— Неопределенность — уже предзнаменование, — заметил самый молодой из ведунов. — Мы долго спорили по этому поводу.

— И к каким же выводам вы пришли? — резко спросил тиран.

Ведун опустил голову в смиренном поклоне.

— Отчасти это — колдовство Аномиуса, — ровным голосом произнес он, выдерживая взгляд тирана. — Но затемнение, виденное нами, вызвано силой, неведомой нам в оккультной среде. Не в нашей власти проникнуть в природу его.

Тиран озадаченно нахмурился и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Я… мы… не уверены, повелитель. Но суть видения сего была и остается скрытой от нас. Словно сами боги не желают допускать туда смертных.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Бураш отвернулся от меня?

Смуглое лицо Ксеноменуса побелело, глаза его сузились, а рука непроизвольно поднялась к короне. Семь колдунов как один отрицательно замотали головой. Ксеноменус спросил:

— Тогда что же? Или кто? Объяснись, Ценобар. Ведун кивнул с непроницаемым лицом.

— Я постараюсь, повелитель. Но мы тоже можем ошибаться. — Он сделал вид, что не заметил кривую ухмылку, вызванную сим замечанием, и продолжил: — Безусловно, Аномиус помог своими заклинаниями Сафоману эк'Хеннему — и как! Но помимо этого мы видели нечто много более могущественное. Я бы сказал, что даже Бураш не обладает подобной силой. И мощь сия, пребывая в движении, застила наше оккультное видение.

— Мощь, коей не обладает и Бураш? — поразился тиран. — Есть ли кто могущественнее бога моря?

— До Бураша тоже были боги, — заметил Рассуман.

— Первые Боги ушли в небытие, — отрезал Ксеноменус. — По доброй воле удалились они в Земли заповедные. А отпрыски их преданы забвению по воле их же родителей. Фарну и Балатуру нет места на нашей земле.

— Истинно, это известно всем, — кивнул Ценобар. — Но все же мы видели некую туманность, скрывавшую от нас события.

Ксеноменус вздохнул, опустив под парчой плечи, а когда вновь заговорил, голос его звучал заунывно:

— Значит ли это, что удельный князек сей завоюет мои владения? Значит ли это, что, бросив вызов моей власти, ввергнет он владения в пучину гражданской войны?

— Со временем мы это узнаем.

Ксеноменус повернулся к говорившему — неопрятного вида толстому человеку с бородой. Халат его был запачкан остатками последней трапезы.

— Говори, Ликандер.

— По нашему общему мнению, Бураш на нашей стороне. И хотя мы и не смогли вовремя предсказать восстание, подавить его пока еще в наших силах.

Ксеноменус приободрился.

— Такие речи угодны моему слуху, — почти весело заметил он. — Как этого добиться?

— Ключ ко всему — Аномиус.

— Опасный ключ, — вставил Ценобар, но замолчал по мановению руки Ксеноменуса.

— Истинно опасный, — поддержал его толстый ведун. — Но против всех нас вместе он выдюжить не сможет.

— Он убил Зыфарана, — вступил в разговор третий. — А меня изувечил.

Ликандер взглянул на выставленную в качестве доказательства сухую руку и продолжал:

— Ты быстро поправляешься, Андрикус. Рука твоя скоро будет в порядке. А я настаиваю на том, чтобы мы им воспользовались.

Ксеноменусу не понравилось, что в споре ведуны забыли о нем, и он резко хлопнул в ладоши.

— Ты, хоть и пораненный, все же вышел из битвы живой, Андрикус, — сказал он, — а я до сих пор оплакиваю кончину Зыфарана.