— Не сомневаюсь, — оборвала его Ксения, останавливаясь. — Вот, я готова. Идите ко мне.

Ракоци, обладавший способностью передвигаться совершенно бесшумно, не стал сейчас пользоваться этим умением и пошел к ней, нарочито постукивая каблуками по булыжному полу. Шаги его были не слишком поспешными, чтобы Ксении не почудилось, будто он хочет накинуться на нее. Подойдя, Ракоци вытянул руку и плавно огладил талию Ксении, одновременно притягивая ее к себе, но с осторожностью, готовый при малейшем сопротивлении разжать пальцы. Она не противилась, и это обрадовало его.

— В крайнем стойле, — шепнул он, помедлив, — сложены овечьи шкуры. Шорники шьют из них седла. Они очень мягкие, теплые.

— Как вам будет угодно, — пробормотала она, помолчав. Зачатки решимости покидали ее, их замещала жгучая неприязнь. К нему, к тому, что вот-вот должно было произойти, и ко всему на свете. Все, чего сейчас ей хотелось, это вырваться и убежать.

— Нет, — шепнул Ракоци, ослабляя объятие. — Вам, а не мне. — Он наклонился, стал покрывать ее шею быстрыми мелкими поцелуями.

Ксению бросило в дрожь.

«Ну почему, почему это так неприятно? — мысленно восклицала она. — Он ведь твой муж. Вы, как положено, обвенчаны в церкви. Вас благословил сам московский митрополит. Он относится к тебе куда лучше, чем другие бояре к своим женам, он всегда добр, учтив, терпелив. Так почему бы тебе не откликнуться на его ласки? Почему ты сейчас вся обмираешь, дрожишь?»

Сквозь ткань сарафана Ксения ощущала жар, исходящий от его крепкого худощавого тела. «Боже милостивый, что же мне делать? Я… я закричу, если он не отпустит меня».

Словно прочтя ее мысли, Ракоци отстранился.

— Может быть, вы повернетесь и возьмете меня за руки. Тогда… они вас не будут пугать и… вы сами сможете направлять их.

— Какое странное предложение, — отозвалась в смятении Ксения и, собрав в кулак всю свою волю, резко, будто бросаясь с кручи, повернулась к нему.

Он стоял совершенно недвижно и смотрел на нее изучающим взглядом. Потом — очень мягко — сказал:

— Теперь дверь за вами, Ксения, но она, как вы помните, не заперта. Вы в любой момент можете скрыться.

Вот еще! Никто тут скрываться не собирается, но все же приятно иметь пути к отступлению. И приятно, что в нем столько чуткости. Ксении захотелось сказать ему это, однако она промолчала и в знак благодарности приложила руки к его рукам. Ладонь к ладони, палец к пальцу. И с удивлением отметила, что кисти мужа почти совпадают с ее собственными. Как странно, подумалось ей. То, что с минуту назад представлялось огромным и отвратительным, оказалось на деле небольшим и изящным.

Пока она, потупившись, привыкала к новому положению, Ракоци продолжал за ней наблюдать, почти физически ощущая, с каким трудом ей все это дается, и не зная, как снять с нее этот гнет. Колоссальная внутренняя борьба, происходившая в душе Ксении, вызвала в нем взрыв сострадания.

— Если бы я умел стирать прошлое, я бы без колебаний стер его, — сорвалось с его уст.

Она была потрясена.

— Гибель вашего батюшки? Пытки?

— Не мое прошлое. Ваше. — Ракоци наклонился и осторожно поцеловал ее в губы.

Озадаченная, она не ответила, но и не воспротивилась поцелую. Их руки были сомкнуты и опущены, их тела не соприкасались, но между ними не протиснулась бы и ложка. Осознав это, Ксения попыталась отпрянуть, но его пальцы даже не дрогнули: это были не пальцы — тиски. Она напряглась еще раз, и тиски стали разжиматься, покорные ее воле. Он весь в ее воле, поняла она вдруг и с изумлением вскинула голову.