|
Федор Иванович в своем развитии больше ребенок, нежели зрелый муж, и потому полон детского любопытства. Он вовсе не собирался содеять что-то дурное, когда повелел раздеть этих стражников догола, ему просто хотелось сравнить себя с ними. Умысли он нечто сходное с вашими подозрениями, путь ему был бы один: в монастырь — тут и отец не помог бы. Православная церковь к этого рода прегрешениям очень строга. Не знаю, как там заведено у вас или у католиков, но у нас за такое бывает что и казнят. Но к простодушию суд всегда снисходителен, а царевич более чем простодушен. Он снедаем одной лишь страстию: трезвонить в колокола. Федор отнюдь не тянется к любострастным утехам и не предается им ни сам, ни с Ириной, моей сестрой, даже митрополит однажды: заметил, что наш царевич не запятнан плотскими вожделениями в той же степени, что и любой осиянный нимбом святой.
Далее хочу сообщить, что развитие торговых отношений с Англией представляется мне делом для России полезным и весьма перспективным. Вы ведь сами как-то сказали, что русские меха считаются самими превосходными в мире. Так почему бы нашим странам не извлечь из этого обоюдную выгоду? Поставка нашей пушнины на английские рынки сулит как вам, так и нам огромные барыши, и заверяю вас, что с моей стороны препон здесь не будет. Дело следует двигать. А поскольку Федору Ивановичу принимать решения самому затруднительно, то было бы не худо нам с вами заранее обговаривать все спорные пункты наших будущих соглашений, чтобы не выходило разлада при официальном их утверждении. Во всяком случае, давайте встретимся через неделю еще раз и разберем, что в первую голову важно для взаимного процветания наших стран. А пока примите совет: не ищите сейчас встречи с батюшкой. Он вряд ли вас примет, ибо его полностью обескуражило предсказание колдунов-лопарей. Царь убежден, что умрет на восемнадцатый день марта, и, поскольку до срока осталось чуть менее месяца, ищет утешения то в ласках супруги, то в неустанных молитвах, то в созерцании драгоценных камней. Да будет милостив к вам Господь. Борис Федорович Годунов».
ГЛАВА 3
Близилась полночь, когда Роджер вошел в алхимическую лабораторию, занимавшую чуть ли не половину верхнего этажа дома его господина. Там стояли два атанора; ближний к дверям тихо гудел, нагреваясь. — Еще один камень? — осведомился Роджер, кивком головы указывая на тигль. — Царю понадобился темный топаз. Но он не избавит его от мучений. — Царя страшит предсказание колдунов? — спросил Роджер. Ракоци сел к письменному столу и подтянул к себе стопку бумаги. — Дело не в этом. Иван объят душевной агонией, отнимающей у него последние силы. — Взяв в руки угольный стерженек, он углубился в расчеты. Крупный топаз нуждался в большем количестве материалов, к тому же пропорции ингредиентов требовали корректировки. — Он умрет? — спросил Роджер бесстрастно. — Все умирают, — сказал Ракоци, потянувшись за новым листком. Он, как и его слуга, говорил на обиходной латыни. — Каждый — в свое время. — В свое время, — повторил Роджер и надолго умолк. Его вполне устраивала царившая в помещении тишина, нарушаемая лишь завыванием зимнего ветра. Только когда хозяин оторвал глаза от бумаг, Роджер разрешил себе задать ему новый вопрос: — Вы провели тут весь вечер? Ракоци усмехнулся. — На деле, дружище, ты хочешь спросить, заглядывал ли я сегодня к супруге. Нет, не заглядывал. — Он помолчал и, не дождавшись ответа, продолжил: — После венчания я посетил ее покои лишь раз, чтобы убедиться, все ли в порядке. Но она была холодна. Признаться, я тем не огорчился, ибо решил, что смогу навещать ее по ночам, однако… — Темные глаза его помрачнели. |
