Януэль, не в силах побороть спазм в горле, впивался в капитана глазами с мучительной напряженностью.

– Когда ты отправился в тот долгий путь, который привел тебя в Алую башню Седении, одна только смерть позволила твоему телу не поддаться обморожению и спастись от верной гибели… Тебя нашел Грезель… и Грезель обнаружил в тебе такую жажду жизни, что с первого взгляда понял, что сама природа предназначила тебя служить делу фениксийской лиги. Теперь ты можешь понять, почему ты оказался так близок к Фениксам и к их Возрождению из пепла, почему твоя совесть требовала от тебя подлинного священнодействия и укрепляла в тебе желание дарить жизнь, чтобы отринуть или заглушить сознание твоей собственной смерти.

– Великое Объятие… – вдруг шепнул Януэль.

– Да, Великое Объятие с имперским Фениксом. Оно также оказалось возможным потому, что ты уже был мертв. Ни один фениксиец, даже Мэтр Огня, не пережил бы могущественного воздействия Желчи Истоков. Твое сердце устояло перед этим ужасающим напором, потому что оно уже давно не билось. По крайней мере не в том смысле, как мы это понимаем…

Януэль приложил руку к своей груди:

– Стало быть, это именно Волны…

– Именно Волны заставили биться твое сердце, да. До тех пор, пока они не исчезли одна за другой, изъеденные Желчью Феникса. И тогда настала его очередь внушать тебе веру в то, что ты еще жив.

– Но кровь! – воскликнул фениксиец, все еще надеявшийся найти средство опровергнуть правду.

– Она та же, что текла в тебе в тот вечер, когда тебя убили харонцы. Сохраненная Волнами, потом Фениксом. Основательно очищенная за время твоего странствия после побега из имперской крепости. Под конец ты, разумеется, должен был обнаружить обман…

Януэлю вспомнился один случай. Эпизод, о котором он забыл и который внезапно предстал перед ним с такой очевидностью, что он зашатался в приступе головокружения.

Предместье Альгедиана Вместе с Шендой они ехали верхом на лошадях в город, чтобы разыскать Черного Лучника, когда их путь внезапно пересекся с Темной Тропой. Януэль отчетливо помнил, как обостренно он почуял присутствие Харонии. Он потерял сознание в седле и очнулся уже на руках у драконийки.

Тогда он подумал, что причиной такой резкой реакции на мощное проявление Харонии могла стать нарождающаяся тесная связь с Хранителем. Теперь он понимал, что эта тесная связь была той самой, которая соединяла его с королевством мертвых.

Сраженный и неспособный смириться с тем, что биение его сердца никогда ему не принадлежало, да-346 же во время блужданий в горах Седении, он зашатался и упал в объятия Сокола.

– Нам пора, – напомнил Зименц. – Капитан, делай то, что следует сделать.

Януэль встряхнулся и с лихорадочным взглядом обернулся к балкону, где Арнхем силой удерживал Шенду и Чана.

– Она отправится со мной, – прошептал он.

– Нет, – захныкал василиск. – Нет, она не отправится. Ты и я. Ни она и никто другой. – Он взобрался на цоколь из халцедона и протянул Януэлю руку: – Иди, малыш. Или я убью ее.

– И куда потом?

– Туда, куда поведут нас воспоминания о твоей матери.

Его ледяные пальцы сомкнулись на запястье фениксийца, который, не спуская глаз с силуэта Шенды, залез на сверкающий цоколь.

Позади него, между драгоценными камнями, укрепленными в полу, метался капитан.