«Мне очень жаль сообщить, что ваши потери составят примерно семьдесят пять процентов или даже больше», — говорилось в конце письма.

Наверху Луиза Давенпорт одевалась к обеду. Так как Ханна еще не вернулась из Лондона, Дора, новая горничная, была призвана на помощь. Она была медленной, неловкой и ужасно нервной девушкой. Луиза еле терпела ее неопытность. Она еще более усиливала смятение девушки, давая ей сразу слишком много указаний.

— Достаньте мое серое шелковое платье. Нет, не это. Это голубое. Где ваши глаза? Кринолин. Положите его на кровать. Теперь подойдите и зашнуруйте меня. У вас хватит силы?

Дора посмотрела на свои худые руки. Она была низкого роста, некрасивая, с кривыми зубами, и ей было всего четырнадцать лет. Она только недавно была произведена в горничные после двух лет мытья посуды и выполнения мелких поручений кухарки. Хозяйка спросила ее, любит ли она детей, и она ответила, что любит. В любом случае это было правдой. В их доме на пустоши было десять братьев и сестер, и ей их до боли не хватало, когда она пришла в большой дом. Она была очень обрадована и взволнована, когда ей сказали, что, если она желает, то может переместиться наверх и помогать заботиться о вновь прибывающих из далекого Китая детях.

Но она не знала, что ей придется делать что-нибудь настолько страшное, как зашнуровывать хозяйку.

— Я очень жилистая, мэм, — нервно сказала она. Луиза обнаружила, что новая мода на кринолины очень нравится ей. Единственное неудобство заключалось в необходимости узкой талии, которой у нее не было.

— Г…мм, — скептически сказала она Доре, — посмотрим. Возьмите за эти два конца и тяните. О, боже милостивый, девочка, у вас нет силы даже мухи. Амелия, это вы? — послышался стук в дверь. — Подойдите и помогите этому бестолковому созданию.

Амелия ворвалась внутрь и сразу начала смеяться.

— Для дерзости нет никаких оснований, мисс.

— Извините, мама, но вы выглядите такой смешной. Вы и в самом деле хотите так сильно затянуться? А вы знаете, что от этого лицо краснеет?

— У меня за обедом будет всего шесть блюд, — сказала ее мать. — Так что мне будет совершенно удобно. Вы знаете, приедут сэр Джайлс и леди Моуэтт.

— Они такие скучные, — пожаловалась Амелия. — Начальник тюрьмы. Ох!

— Сэр Джайлс человек с солидным положением. Он нравится вашему отцу.

— Папа! А когда приедет кто-нибудь, кто мог бы понравиться мне? Какие-нибудь молодые люди. Разве папа не понимает, что я уже взрослая.

— Конечно, понимает. Не будьте такой глупой.

— Он никогда не замечал, что Фанни тоже взрослая. Он ничего не сделал для нее. А теперь она стареет.

— Дора, — сказала Луиза, — дайте мне эту щетку для волос. Я приведу в порядок свою прическу. Мисс Амелия поможет мне. Вы можете идти. Дора с благодарностью присела и удалилась. Луиза раздраженно повернулась к своей дочери.

— Разве я не говорила вам, что не следует обсуждать семейные дела в присутствии прислуги?

— О, Дора, — сказала Амелия. — Она не будет сплетничать, потому что никто ее не слушает. И, мама, то, что я сказала, правда. Фанни за все годы своей жизни здесь едва ли могла встретить хотя бы одного молодого человека, а теперь мне семнадцать, и я не хочу, чтобы это же случилось со мной.

Луиза посмотрела на дочь со смешанным чувством: и снисходительно, и критически. Жаль, конечно, что она не была красивой. Но у нее была хорошая кожа, и ей была присуща приятная живость. Она никогда не будет сидеть молча в углу.