— Знали что?

— Ну, что вересковые пустоши могут быть настолько завораживающими. Возбуждающими, темными, непредсказуемыми, штормовыми, трагическими. И еще теплыми и блестящими, как летний день, полными света, невинными, неотразимыми.

Он говорил о вересковых пустошах. Но в его устах это звучало так, как если бы он говорил о женщине.

Или это послали за доктором Бейтсом, чтобы он посмотрел Маркуса? Но доктор Бейтс был пожилым человеком, простым и серьезным, и очень маловероятно, чтобы он смог так рассмешить ребенка.

Не без вздохов и внутренней борьбы леди Арабелла извлекла себя из своего низкого кресла, поправила свой чепчик и заковыляла к своему наблюдательному пункту на верху лестницы. Оконный проем был задрапирован тяжелыми бархатными шторами. Удивительно, как часто сиживала она здесь тихо в своем черном платье, и ее никогда не замечали, хотя время от времени испуганная служанка роняла свою ношу из рук и вскрикивала в смущении. Оттуда она слышала множество интригующих отрывков разговоров, и, если даже они не всегда были правильно истолкованы, это делало занятие еще более интересным. Леди Арабелла всей душой ратовала за некоторое приукрашивание правды.

Ее невинная хитрость на этот раз принесла богатые плоды, поскольку не успела она усесться, как дверь детской на втором этаже отворилась и шаги начали приближаться к ней по лестнице.

Фанни шла впереди, за ней следовал какой-то незнакомец, который, казалось, был с ней в достаточно близких отношениях, поскольку говорил тихим, почти заговорщическим голосом:

— Я буду приходить еще, надеюсь, часто. Я привязался к детям. Я заинтересован в их будущем.

Фанни, благослови ее Господь, никогда не жеманничала.

— Если у вас так сильны отцовские чувства, мистер Марш, почему бы вам не завести своих, вместо того, чтобы заниматься чужими детьми.

— Возможно, я так и собираюсь поступить. Должно быть, Амелия притаилась внизу у лестницы, потому что позвала в этот момент своим высоким уверенным юным голосом — теперь она быстро усваивала те хитрости, сентиментальность и пустую болтовню, которые Фанни презирала:

— Что вы намереваетесь делать, мистер Марш?

— Он намеревается подыскать себе жену, — ответила Фанни.

— Как интересно, — голос Амелии журчал любопытством. — Мы желаем вам удачи, мистер Марш. Разве не так, Фанни?

Как и ожидала леди Арабелла, никто не заметил, что она тихо сидела в тени, однако она смогла бросить беглый взгляд на Фанни с ее вспыхнувшими до цвета герани щеками и растрепанными волосами (эта девушка была бы красива и в дерюге, в родах, в глубокой старости) и значительно более долгий на ее спутника. Она заметила твердый подбородок и широкие умные брови. Она также заметила или интуитивно угадала взгляд сосредоточенного размышления в его почти черных глазах. Он, однако, исчез, как только мужчина заметил Амелию внизу в холле. Он приостановился на мгновение, глядя вниз с улыбкой и спокойным лицом. Он мог изменять его выражение, как хороший актер. Этот молодой человек стоил того, чтобы за ним понаблюдать. Леди Арабелла попыталась проницательно разгадать его мысли. Из двух девушек Фанни, конечно, посимпатичнее, но Амелия побогаче. Дети наверху? Они просто обеспечивали оригинальный и убедительный предлог для того, чтобы утвердиться в доме. Леди Арабелла испытывала зуд любопытства. Кто он такой?

Ей пришлось подождать до стакана мадеры перед ленчем, когда ее зять удовлетворил ее любопытство. Эдгар, также прихлебывая мадеру, не меньше хотел поговорить о своем незваном госте, чем леди Арабелла хотела о нем услышать.

— Ну что же, это прояснило загадку человека в поезде.