Шумное утро не добавило настроения. Я распахнул ставни и, хмурясь, выглянул на улицу. Постоялый двор, где я остановился, находился на параллельной Овечьей улице. А Овечья, в свою очередь, шла от самого Порт-Холма – места, где были сосредоточены сразу несколько врат-порталов в иные миры. Камалион являлся одним из самых оживленных транспортных узлов всего Дар-Огара.

– Жрецы выловили-таки гада!

Голос соседа заставил меня вздрогнуть. Вчера я довольно резко отшил его навязчивые предложения подбухнуть, но сегодня, походу, он уже ничего этого не помнил.

– Какого гада?

– Ты что, не слыхал о заварушке в дыре под названием Синкол гм... Арадо? Или Амадо?..

Твою мать! Я как стоял, так чуть не выпал в осадок!

– Какой-то темный маг с прихвостнями объявил войну Великой Семерке! Ну и получил, мерзавец, по заслугам. Месяц назад сам Великий Жрец Угга Антониус с половиной Жреческой Гвардии отбыл в эти неведомые срани, чтобы покарать отступника... – разъяснил мне расклад Рико, почесывая пузо.

Ну твою же мать...

– Э-э-э... И что там они шумят?..

– Так покарали же, ха-ха-ха! Везут. Небось, кинут в Булаву Гарна гнить до скончания веков...

Твою же, бл*дь, мать...

Все отличные от мата слова куда-то разбежались из враз загудевшей головы...

Рельяр здесь?!

Гомон на Овечьей улице нарастал, и я как ужаленный бросился натягивать портки. А через пару минут выбежал из постоялого двора и рванулся в сторону шумящей толпы.

Овечья улица была забита народом. Множество подмастерий, рабочих-ремесленников, еще каких-то горожан, да и просто зевак и путешественников, столпились под небольшими похожими на вязы деревьями, коими был обсажен тротуар. По мощеной дороге все еще двигался «городской транспорт», но вдалеке уже слышались неразборчивые гортанные голоса, грубо расчищающие дорогу.

А вот и жрецы. Почему-то ранее они мне представляли сухонькими старичками в развевающихся одеждах... Какое же было мое удивление, когда вместо них появились крепкие воины в самом расцвете сил, верхом на мощных, укрытых золотистыми попонами жеребцах.

Впереди, зорко осматриваю лежащую перед ним улицу, ехал здоровенный лысый битюг богатырского телосложения. Он изредка скалил зубы в том, что считал приветственной улыбкой, и крепко держался за притороченный к поясу меч в потертых ножнах. За ним попарно ехал целый отряд мордоворотов в желтых ниспадающих одеждах, смотревшихся на них, как монашеские сутаны на культуристах, а затем... Черт подери! А за ним в большой телеге, в кованой клетке виднелась подозрительно знакомая карликовая фигура.

Рельяр!

Стоило только кавалькаде показаться из-за поворота, как окружающий народ взревел в приветственных криках и более не стихал.

– Во славу Угга!

– Антониус победитель!

– Виват Антониусу!

– Так его, ублюдка!

– Мочи гада!

Не прошло и минуты, как в Рельяра полетел шквал подгнивших помидоров, тухлых яиц и капустных кочерыжек. Маленький маг едва был виден за высокими бортами. Треугольная голова болталась на колдобинах, и не было ни единого признака, что он вообще обращает на окружающих внимания.

Черт подери, на несколько мгновений мне даже стало жалко ублюдка. Он рискнул и потерпел поражение. Наверное, едва я заставил его снять блокаду Синкола, туда тут же хлынули собранные жрецами Семерки войска. Какая ирония судьбы – по сути, он повторил путь презираемого им отца.

Маленькая фигурка быстро покрылась подтеками от разбитых яиц и лопнувших помидоров. Какая-то домохозяйка метко опрокинула ведро с нечистотами прямо на клетку, чумазые городские дети метко швыряли в мага небольшие камешки и собачьи какашки.