— Я это точно знаю.

Каменная эрекция подрагивала на грани боли, и он не мог больше сдерживаться. Он должен оказаться глубоко внутри нее, там, где и должен быть. Они навсегда связаны между собой самой судьбой. Карпатец вошел во влажную, скользкую и жаждущую плоть.

Наталья застонала, и звук почти разрушил ее, пронизывая тело вибрацией, в то время как плотно обхватившая плоть поглаживала и ласкала член. Викирнофф удерживал ее взгляд пока входил в женское податливое тело, обхватившее его словно кулак. Дыхание стало затрудненным, он жаждал ее, стремясь проникнуть еще глубже. Снова и снова. Хотел похоронить себя так глубоко, чтобы она никогда его не покинула.

Наталья дрожала от удовольствия. Пальцы впились в бедра, удерживая ее на месте. Викирнофф начал двигаться, длинные мучительные выпады, отнимающие у нее способность думать. Наталья могла только чувствовать, впиваясь ногтями в его руки, и держаться, пока он входил в нее жестко и глубоко, скользя между влажными складками. Она непрерывно выкрикивала его имя. Викирнофф не останавливался, увеличивая темп, еще глубже и жестче, наклоняя чтобы получить более удобную позицию, удерживая ее на грани удовольствия, пока она стонала от страсти. Потеря контроля разрывала Наталью на части, ведь именно самоконтроля у нее всегда было в избытке. Ее очень пугала столь неукротимая жажда, Наталья чувствовала беспомощность под натиском сексуального голода.

— Викирнофф! — одно это. Имя. Его имя. Вырвавшаяся просьба с придыханием отнимала остатки самообладания. Каждый мускул в теле напрягся на грани боли. Каждый нерв в теле ожил и требовал освобождения. Чувство, сродни сильному и мощному вулканическому взрыву, потрясло его. Он никогда не чувствовал такой всепоглощающей потребности, голода и обладания, как в этот незабываемый момент. Страсть и любовь казались взаимосвязанными и неразделимыми. Его пальцы впились в ее кожу, а изо рта выросли клыки. Он сдерживал желание вкусить ее кровь, балансируя на грани контроля.

Нежные прерывистые вздохи и стоны Натальи отправили его через край. Ее тело мягче шелка, а плоть обхватила как кулак, все сильней сжимая, пока горячая обжигающая лава не потекла из него, подобно раскаленному золоту.

Его оргазм был сокрушительным, накрыв и ее, мышцы сокращались вокруг него раз за разом, столь мощно, что отнял дыхание, заставляя легкие гореть, опаливая тела, пока мир вокруг распался, подобно мазанке. Даже мышцы ног, казалось, превратились в кашицу, и он оперся на нее, чтобы поддержать равновесие.

Наталья выглядела призывно. Она выгнулась, отчего грудь, приподнялась вверх чрезвычайно заманчиво, широко раскинула ноги, позволив возлюбленному встать между бедер. Ее волосы находились в диком беспорядке, а глаза она прикрыла длинными ресницами, словно веер лежавшими на ее щеках.

— Я не могу двигаться….

— И я не могу, — в действительности он не хотел, а просто жаждал навсегда остаться в ней. Наталья для него — убежище, его тайное убежище, сулящее проблески рая. Он погладил ее бедра подушечками пальцев, стремясь, нет, нуждаясь в близости, поскольку у него появилась возможность свободно прикоснуться к ней.

— Ты не взял мою кровь, — Наталья не знала, разочарована она, или испытывает облегчение. Не кривя душей, она ощущала столь непреодолимую тягу в венах и сознании, что удлинялись резцы и во рту появился вкус крови.

Он опалил ее взглядом. Страстным. Ненасытным. Столь всепоглощающим, что отнимал дыхание.

— Я не обсудил с тобой это, Наталья, — акцент стал более заметен, и у нее сердце заколотилось в груди.

— Почему?

— Я не буду принимать это решение за тебя, — Карпатец решил уважать ее желание, несмотря на то, что хотел быть с ней так же сильно, как и она с ним.

Наталья могла думать только об их соединенных телах и о том, насколько глубоко Викирнофф в ней.