«Я называл тебя — моя «щепка» и «моя навеки».

От усталости в его голосе, у нее сжалось сердце, несмотря на гнев. Он расходовал слишком много сил, хотя должен был отчаянно их сохранять.

— Я не «щепка» или «малышка», — заявила она. — Я взрослая женщина и ожидаю, что ты будешь относиться ко мне с уважением.

«Как ты ко мне?»

Она разрезала свое запястье и прижала к его рту. Боль пронзила ее, но она вздернула подбородок и приняла ее. Она не собиралась чувствовать себя виноватой. Он же был охотником, ради всего святого. Один из ее самых серьезных ее врагов, а она спасла ему жизнь и этого должно быть достаточно.

«Ты не «щепка». Но ты ainaak enyém — «моя навеки». Я благодарен тебе за заботу, несмотря на то, что ты не уверена, правильно ли ты поступаешь».

— Не стоит. Я не хочу твоей благодарности. Просто поскорее выздоравливай, чтобы я смогла от тебя избавиться. Может, придет твой принц, заберет тебя домой, и ты перестанешь меня раздражать.

И этой ночью она не смела призвать сновидение про Рэзвана, как делала обычно во время сна. Она любила, засыпая, воскрешать детские воспоминания о своем близнеце и проводить с ним время. Они всегда встречались в этих общих снах и обменивались всем, что каждый из них выучил. Это все что ей осталось, но не в этот раз. Она не посмела встретиться с Рэзваном, не когда в ее кровати спит охотник, и в его жилах течет ее кровь. Пусть Рэзван и был мертв.

«Я не имею отношения к принцу. А к тебе имею».

Наталья вздохнула и подождала, пока он вежливо не закрыл разрез на ее запястье языком. Прикосновение его языка, похожее на трение бархата, послало тепло вверх по ее руке.

— Не думаю, что мы подходим друг другу. Я тебе даже не нравлюсь, Викирнофф. Моя бабушка не могла быть истинной Спутницей Жизни для того Карпатца, если была влюблена в моего дедушку. Мне говорили, что ритуальные слова работают только для истинной пары. Я не думаю, что мы истинные Спутники Жизни. Мы не совместимы.

Викирнофф открыл глаза. Она успела забыть — какие темные у него глаза. Какой напряженный у него взгляд. Даже в темноте она могла различить, что он тоже обладает ночным зрением.

— Рианнон жила со своим Спутником Жизни. Ксавьер убил его, а ее взял в плен.

— Она любила Ксавьер. Я слышала массу историй об их совместной жизни. Они были вместе недолго, но каждое совместное мгновение прожили счастливо.

Его язык прошелся по сухим губам. Сердце Натальи подскочило. Она не могла вынести то, как больно ему было.

— Шла война, Наталья. Были убиты люди. И ты веришь, что она могла быть счастлива? Ты бы была? Ксавьер жаждал бессмертия. Он мог жить достаточно долго, но только Карпатцы были по-настоящему бессмертны. Он был могущественным волшебником, но так и не смог найти способ жить вечно. — Его голос затих.

— Не разговаривай больше. Нам не обязательно обсуждать это сейчас. — Она не хотела думать о Ксавьер или связанных с ним тревожных кошмарах. Она не хотела думать об отце и матери. А более всего она не хотела думать о Рэзване. — Пожалуйста, засыпай и сделай мне одолжение — не лезь в мой разум.

Его глаза закрылись.

«Это — неразумная просьба. Если я не буду присутствовать в твоем разуме, как я смогу проследить за твоим здоровьем, безопасностью и счастьем? Это моя обязанность как Спутника Жизни».

Наталья сидела спиной к стене, колени подтянуты к груди, рядом пистолеты, ножи и меч под рукой. Она положила голову на колени и прикрыла глаза.

— И очень даже разумная. Если уединение делает меня счастливой, то, само собой, ты должен уважать мою просьбу.

Наступила долгая тишина.