«Я изучала твои воспоминания Викирнофф. Вся эта ерунда про Спутницу Жизни, которую ты продолжаешь проповедовать, — полная чушь».

Та ее часть — одинокая, предательски женственная — отчаянно мечтала, чтобы это было правдой.

«Ты хочешь Джун Кливер. Или Донну Рид. Вот о ком ты мечтаешь. О миниатюрной послушной женушке в фартучке, которая будет тебе готовить и приговаривать «Да, дорогой». А вместо этого ты застрял с…»

Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Она знала, что показывает свою боль. Но сейчас это не имело значения. Ей просто необходимо было свое собственное место. Хотя бы на мгновение. Он хотел Спутницу Жизни, но не хотел ее. Она не отводила взгляд.

«Ты застрял с Зеной, женщиной-воином, которую не хочешь, не можешь постичь и понять».

Она почувствовала его растерянность. Замешательство. Его глаза потемнели, в них сгустились тени таких сильных эмоций, что у неё перехватило дыхание.

«Я не знаю этих женщин, Наталья. Я слышу не столько ревность, сколько боль, и для меня недопустимо, что я — причина этой боли. Я не желаю их, и никогда не буду. Я предпочитаю не есть еду, поэтому я не ожидаю и не хочу ничего приготовленного. И у меня нет никакой другой Спутницы Жизни, только ты. И я никогда не встречал эту Зену, о которой ты говоришь».

Часть её хотела рассмеяться, а другая — расплакаться.

«Это я — Зена, женщина-воин, дурачок. Ты ничего не понимаешь, не так ли?»

Она прижалась лбом к его лбу.

«Ни я, ни ты не выбирали Спутника Жизни. Ты не хотел меня. А я хочу, чтобы меня желали такой, какая я есть».

И такая печаль послышалась в её голосе и разуме, что эхом отозвалась в сердце Викирноффа.

«Как ты можешь думать, что я не тебя хочу? Ты для меня — чудо».

Наталья отвернулась от него. Она побывала в его разуме, и знала его мысли. Он хотел покорную женщину, которая будет ловить на лету каждое его слово, а не языкастую, с гонором. На мгновение она подумала, а не измениться ли, чтобы стать такой, как он хотел, но она бы никогда не смогла изменить свою личность или изгнать тигрицу из себя. Наталья — страстная и пылкая и слишком уж импульсивная натура. Она не ждала чьего-то руководства, а выбрала свой собственный путь, и не могла себя представить другой.

Необъяснимо печальная она смотрела на землю, расстилающуюся внизу — яркие оттенки зеленого, буйство красок цветочных лугов и стога сена, усеивающие холмы. Все слилось в одно размытое пятно, пока она не смахнула набежавшие на глаза слезы. Там внизу были люди, жизнь которых короче, чем ее, но такая счастливая. Люди с семьями и детьми и с кем-то, с кем можно поговорить. А у нее был Викирнофф. Она знала, что он не собирался ее оставлять, что думал, будто привязан к ней навечно, но он не хотел Наталью Шонски — женщину с кровью темного мага, и с тигрицей, притаившейся в глубинах ее души. Он не хотел женщину, которая сражалась с вампирами и полуночничала, смотря дурацкие фильмы по телевизору.

Викирнофф крепко прижал ее к себе, чтобы дать ощутить реакцию, вызванную ее присутствием, — напряженное болезненное желание, которое, казалось, даже в мгновения опасности, полностью не исчезало. Как она могла думать, что он её не хотел? Для него не было и не могло существовать никакой другой женщины.

«Мне многое предстоит узнать о женщинах, Наталья, но не сомневайся, что я тебя хочу».

Его руки чуть сдвинулись, едва-едва, но она ощутила это движение до самых кончиков пальцев ног.

У нее возникло желание стукнуть его, хотя бы раз. Это желание прямо-таки закипело, плотным горячим сгустком гнева промчалось по венам и выплеснулось низким предупреждающим рыком, который отдался вибрацией и в его теле.

Между ними повисла тишина.