— Что-то не похоже! — блондинка оценивающе оглядела меня. — Рановато для тебя.

— Зато есть что рассказать и о чем вспомнить, — подмигнул я ей.

— П…ёж! — уверенным тоном профессионального эксперта сказала девушка. — О таких вещах и таким голосом мужики вслух никогда не говорят. Так и скажи, что у тебя сейчас нету двухсот кредитов.

Я достал из заднего кармана джинсов две бумажки по сто кредитов и бросил на стол.

— Вот. Забирай свои двести и отваливай. Будем считать, что твоя сегодняшняя программа выполнена на все сто.

Блондинка молниеносным движением спрятала деньги и только после этого изумилась.

— Слушай, перец, а ты это серьезно? А что, вот эти бумажки, они и вправду настоящие?

— Не знаю, радость моя, я их не печатал, — пожал я плечами. — Еще вопросы? В таком случае, до лучших времен.

— Пока, парень! Мильён спасибо! — девушка широко улыбнулась напоследок и отвалила от столика, одергивая на ходу свою чрезмерно узкую кожаную юбку. Похоже, под юбочкой ничего уже не было.

— Поди с-с-сюда, малышка, е-е-есть тема, — заплетающимся языком воззвал из-за соседнего столика какой-то жирный пьяный мужик.

— Да иди ты в жопу, — непринужденно бросила блондинка, проходя мимо.

Вот молодец девушка! Так и надо! Но на кой черт я отдал этой проститутке двести кредитов за просто так? Вероятно, я уже не воспринимал ее как женщину.

И тут, наконец, я решился.

Бокал опустел. Я посидел еще несколько минут, слушая приятную музыку, потом засунул в ближайшую помойку газеты с журналами и вышел на улицу.

Спасской башне пробило семь. Я шел, размахивая опустевшим кейсом, с удовольствием прислушиваясь к сонному шепоту тополей и размеренному шелесту асфальта под ногами. Выглянувшее недавно солнце периодически пряталось за набольшими облаками, стало прохладно, умытая дождем листва тихо шуршала на ветру. Я даже поежился в своей легкой одежде — так пробирал этот чудесный ветерок. В очищенном западным ветром небе, пламенея в лучах вечернего солнца, бежали на восток последние обрывки туч. Над городом нагло высилась двухсотэтажная бетонная шестигранная призма Соросовского Центра, — прозванная в народе — «Карандаш». Высилась непоколебимо, как форпост другого Города, города зеркальных витрин и вылощенных улиц, господствующего над грязью, идиотизмом и извратом, над подпольными притонами «желтой» зоны и беспросветным пьянством окраин.

Теперь, когда решение было принято, я уже верил в его правильность, в то, что все устроится к лучшему. В этот вечер, в шуме умытого летним ливнем города, я чувствовал себя бодрее и моложе на десяток лет. Черт возьми, как все же хороша была бы эта планета с ее грозовыми ливнями, с ее тихими зорями и медленным движением облаков над дремлющей в полуденном зное землей, как она была бы прекрасна, эта древняя колыбель человечества, если бы сами люди ее не загадили.

Остановившись на углу, я зашел в будку таксофона, вставил безымянную хакерскую карточку и набрал номер, который нигде и никогда не был записан — я помнил его наизусть. Отследить мой звонок было невозможно — никто бы не смог определить куда я звоню.

* * *

Из донесения службы наружного наблюдения отдела «G»:

«Наблюдение начато в 08 ч 40 мин. от адреса: 1-я ул. Машиностроения, д. 76. Наблюдение велось методом простой визуализации в силу невозможности использования технических средств.

В 17 ч. 05 мин. объект вышел из своего дома доехал до Страстного бульвара, вышел из машины и пешком неторопливо проследовал по Большой Дмитровке в строну Кремля.