Денис, их лидер, все еще стоял, вцепившись в край моего стола, но его самоуверенность испарилась. Глаза расширились так, что видны были белки, губы дрожали, из горла вырывалось прерывистое, свистящее дыхание — он пытался кричать, но голос не слушался. Его тело билось в мелкой дрожи.

Третий — толстяк в золотых цепях — рухнул на колени прямо там, где стоял. Из его горла вырвался жалкий всхлип, слезы покатились по щекам и он судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от животного ужаса.

Четвертый, худощавый парень, застыл неподвижно, как статуя. Только глаза метались в панике, из носа закапала кровь — его организм не справлялся с перегрузкой от страха, а губы беззвучно шевелились, формируя слова молитвы.

Самый молодой просто сполз под стол, сворачиваясь в позе эмбриона. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Тихий, прерывистый скулеж — единственный звук, который он мог издать.

В кафе повисла мертвая тишина. Даже другие посетители замолчали, чувствуя, что произошло что-то неправильное, хотя и не понимая, что именно.

Я поставил чашку на стол. Медленно и аккуратно. И только потом поднял взгляд на Дениса.

Тот все еще стоял, хотя его ноги подгибались. Когда наши взгляды встретились, он издал звук — тонкий, пронзительный писк, как у мыши в зубах у кота. В его глазах не было ничего человеческого, только чистый, первобытный ужас — ужас добычи, которая только что поняла, что стоит перед абсолютным хищником.

— Садись, — сказал я. — Здесь.

Его ноги подкосились. Он не сел — он обрушился на стул, как мешок с мясом. Руки тряслись так сильно, что он не мог их контролировать, и между его ног также расползалось влажное пятно.

— Остальные тоже, — добавил я, не глядя на четверых. — Садитесь. Не заставляйте повторять.

Егор с трудом поднялся с пола, цепляясь за край стола. Толстяк дополз на четвереньках и как-то взобрался на стул, худощавый заставил себя двигаться, оставляя за собой капли крови из носа, а молодой выполз из-под стола, всхлипывая и дрожа.

Они сидели теперь вокруг моего столика — пятеро бледных, мокрых от пота, трясущихся существ, которые минуту назад считали себя хозяевами жизни.

Теперь они знали правду. Они посмотрели в бездну, и бездна посмотрела в ответ.

Я откинулся на спинку стула и слегка уменьшил давление — ровно настолько, чтобы они могли дышать и говорить, но не настолько, чтобы они забыли, что я могу раздавить их одной мыслью.

— Какой интересный у тебя перстень, — заметил я, глядя на дрожащего Дениса. — Наверное, стоит целое состояние. Это подарок от твоего уважаемого отца?

Вопрос был простым. Вежливым. Но вместе с ним пришла новая волна ментального давления — едва заметная, но точная. Толчок, заставляющий отвечать честно, не успевая подумать.

Денис попытался сопротивляться. Я видел, как его челюсть сжимается, как он пытается промолчать, но давление усилилось, и слова вырвались сами:

— Ха! Отца? — он практически выплюнул это, и ужас в его глазах усилился от понимания, что он не контролирует свой рот. — Нет, я его «одолжил» из его сейфа на прошлой неделе. Комбинацию подсмотрел через камеру наблюдения, когда он думал, что я уехал. Старик даже не заметил. Он вообще мало что замечает, кроме своих счетов и молодых шлюх, которых содержит в квартирах по всему городу…

Его друзья переглянулись с ужасом. Один из них — Егор — попытался встать, но невидимая сила прижала его обратно к стулу.

Я переключился на него.