Вертолет наклонился и стал описывать круг. Потом еще и еще. Икка явно искала что-то. Нашла. Сбросила скорость, и вертолет медленно пошел вниз. Радужное марево вблизи стало тем, чем, наверное, и было изначально: туманом. В нем образовалась вмятина от струи ротора. Мы спускались. Вмятина превратилась в дыру с темной рябящей водой на дне. Потом туман сомкнулся над нами. Темнее не стало. Но стало… иначе. Не знаю как. Но иначе. Мы приводнились.

Берег оказался неподалеку — каменистый, не подойти. Для Шарпа это не было препятствием: он вытащил из под ног зеленый сверток, дернул за веревочку — и бросил сверток вниз, между поплавками. Тот быстро развернулся и превратился в приличных размеров лодку. Шарп спрыгнул в нее первым, потом велел мне спуститься и замереть на корме, потом принял Маринку. Бросил на дно небольшой рюкзачок. Места хватило бы еще на одного-двух пассажиров. Я думал, что сейчас откуда-нибудь появятся весла, но вместо весел Шарп вытащил из кармашка на борту лодки пульт с тянущимся проводом. Под дном почти неслышно заворчало, и лодка поплыла прочь, оставляя вертолетик покачиваться на волнах.

— А сесть на сушу мы не могли? — спросил я.

— Не — а. — Он покачал головой. — Тут такая суша… нога человека не ступала и не ступит. На ту сторону поплывем.

— Вертолет будет нас ждать?

— Как скажу, так и будет. С чего вдруг интерес прорезался?

— Не люблю зависеть от привходящих, — сказал я. — Как я понимаю, вы тоже тут… не хозяин. И далеко не заходили. А нам вернуться надо. Кровь из носу.

— Без меня Икка вас все равно не повезет. Шеф ей так и сказал. Поэтому на побег можете не рассчитывать. Вот без тебя, пацан, ей разрешено обратно лететь, а без меня или девушки — нет, никак. Шеф, он сквозь землю видит, его на кривой так не объедешь.

— Что же он — сквозь землю видит, а крипту не нашел? — спросила Маринка, не оборачиваясь.

— Уела, — сказал Шарп и довольно заухал.

Мы плыли около часа — по внутренним часам, которые могли вести себя как угодно, хоть отматывать время назад. Вокруг был туман — но не сплошная пелена, в которую мы погрузились с дедом Терхо, а с приличной видимостью — при таком тумане машины на шоссе даже скорость особо не снижают. Вода в озере была гладкой, но почему-то матовой. Я даже специально перегнулся через борт, чтобы увидеть свое отражение, — и не увидел.

Как Шарп ориентировался, я не знаю. Ни разу не видел, чтобы он посмотрел на компас или навигатор. Но приплыли мы, похоже, ровно туда, куда он целился, — на маленький песчаный пляжик между двумя мангровыми зарослями из гигантской осоки в воде и каких-то неимоверных, выкрученных во всех суставах, поросших мхом и мочалом ив по берегам.

Сразу запахло прелью. Не гнилью и не тиной, а именно прелью — как от кучи листьев, долго простоявшей под дождем. И еще немножко грибами.

— Ну вот, — сказал Шарп довольным голосом. — Теперь пешочком немного, и мы, можно сказать, у цели…

Мы выгрузились, Шарп затянул лодку на берег, перевернул и сунул под склонившиеся ветви. Она тут же слилась с фоном.

— Теперь, ребятки, слушайте дядю внимательно. — Он сцепил пальцы и качнулся с пяток на носки и обратно. — Мы на земле Весиалюэ, а это значит, что тут ничему нельзя верить. В первую очередь глазам. Поэтому идите строго за мной, желательно след в след, а прежде чем ступить ногой, пробуйте землю колом. На каждом шаге. Даже в том месте, куда перед вами двое уже наступили, и ничего.