— И знаешь что? — спросил Артур, как будто продолжая только что прерванный разговор. — Я ведь вспомнил, где его видел. На приеме у губерши. Мать сопровождал в качестве пажа. И этот Волков там. Он сейчас министр недра пользования и хрен-перец, не помню, чего еще. И говорили тогда, что он покупает под полигон огромный кусок территории в Карелии. Наверное, вот этот. Где мы сейчас. А значит, у него тут какой-то бубновый интерес. Правильно же?

— И что? — тупо спросил Джор, поднялся и побрел к умывальнику. Вода там шла с привкусом железа, но это лучше, чем ничего…

— Да так… — вслед ему сказал Артур. — Когда понимаешь, в чем у человека интерес, уже можно маневрировать.

— Он не человек, — сказал Джор, не оборачиваясь.

…А нас вели, иногда подталкивая тупыми концами копий в спину, да и пониже спины — по-моему, безо всякой к тому нужды, а просто забавляясь. Бежать мы все равно не могли, побегай-ка с руками, связанными за спиной, тем более когда на шею тебе накинута петля, а конец веревки обмотан вокруг талии у конвоирши. И хотя Маринку эти дивные эльфы слушались во всем, но веревки с нас снять они категорически отказались: таков-де устав, а если что не по уставу, то начальство не помилует.

Тогда, на поляне, они появились сразу со всех сторон, числом семь, с натянутыми луками в руках — проступили из воздуха, стали видимыми, как еще это описать? — вот только что никого нет, и вдруг воздух идет прозрачной рябью, как вода, и из ряби выходит человек, и рябь тут же пропадает… Были они точь-в-точь как эльфы во «Властелине колец», разве что одеты более разнообразно, не совсем в униформу, и ушки хотя и были заострены, однако не так гротескно, как в кино, — чуть-чуть заметно, и все. Молва всегда склонна преувеличивать отличия.

В общем, нас с Шарпом мигом поставили на колени и обыскали. Потом все найденное снова рассовали нам по карманам и в рюкзак, за исключением пистолета и метательных ножей Шарпа. Красивые и хищные у него были ножички…

Ну и связали нас, как я уже сказал. Моментально, не туго, но чем-то таким, что не растянуть и не порвать, тут же врезается в кожу — леской, что ли.

А потом эти дивные эльфы окружили Маринку, встали на колено и, положив правую руку на левое плечо, склонили головы.

— Вот… это… да… — тихо сказал Шарп.

Да я и сам офигел, если честно. Сколько я Маринку знаю? — она еще в школу не ходила…

Но говорили они тогда совсем непонятно, и Маринке приходилось объясняться с ними жестами. А они лишь согласно кивали и предлагали немедленно идти дальше.

И в конце концов мы пошли.

Поляна, круглая, заросшая травой, вдруг превратилась в лесную просеку, по которой как ни в чем не бывало продолжала тянуться желтая тропа. Песок, как мне кажется, чем дальше, тем делался желтее, ярче и чище. Наверное, такую тропу легко было рассмотреть и в более плотных сумерках.

Ночь между тем никак не наступала — даже с поправкой на все северные извраты. Ни солнца, ни луны, но с неба лился рассеянный свет — достаточно яркий, чтобы читать.

А потом началось странное…

(Написал и подумал, что это звучит нелепо. Как будто все, что было до того, — нормальное. Но, понимаете, есть странности и странности. Странности просто, странности страшные и странности впечатляющие. Эта была из последних, поэтому я ее отмечаю особо.)

Пейзаж менялся. Не так, как при ходьбе или, скажем, езде, — там все понятно. Здесь же один пейзаж проступал сквозь другой: например, в лесу мне начали мерещиться горы, и буквально через сотню шагов лес истончился и растворился, а тропа повела нас по узкой седловине, и влево уходило темное скалистое ущелье, а справа зеленела поистине райская долина, и даже видны были небольшие стада то ли антилоп, то ли оленей.