|
– Сейчас она вряд ли что-нибудь соображает. Служанка приблизилась к своей хозяйке. – Сударыня, – неуверенно проговорила она. – Эти люди пришли, чтобы помочь нам. Женщина вздрогнула и устремила на нас невидящие глаза. Я успокоительно вскинул руку и осведомился: – Насколько я понимаю, вы мистрис Гриствуд? – Кто вы такие? – спросила она. В глазах ее мгновенно зажглись настороженные огоньки. – Мы пришли по делу к вашему мужу и его брату. А Сьюзен рассказала нам, что сегодня в ваш дом вломились преступники и… – Они наверху, – едва слышно прошептала мистрис Гриствуд. – Наверху. Оба убиты. Она переплела свои жилистые руки так, что костяшки побелели. – Можем мы посмотреть? – со вздохом спросил я. – Если вы в состоянии выдержать подобное зрелище, – закрыв глаза, проронила она. – Сьюзен, оставайтесь здесь, со своей хозяйкой, – распорядился я. – Идемте, Барак. Барак кивнул. Если он, подобно мне, внутренне и содрогнулся от страха, то, надо признать, виду не подал. Мы направились к дверям, а Сьюзен опустилась на стул рядом с хозяйкой и неуверенно коснулась ее руки. Мы вновь прошли мимо гобеленов, которые, насколько я мог судить, были вытканы еще в незапамятные времена, и по узкой деревянной лестнице поднялись на второй этаж. Состояние упадка, в котором пребывал дом, здесь было еще заметнее: многие ступеньки провалились, а стену пересекала глубокая трещина. Кровавых следов на втором этаже оказалось еще больше, и где-то в глубине дома кровь капала с медленным и размеренным стуком. Поднявшись, мы обнаружили несколько дверей, выходящих в коридор. Все они были заперты, за исключением одной. Подобно входной двери, она висела на одной петле и замок был разбит мощным ударом. Я набрал в грудь побольше воздуха и вошел. Комната оказалась просторной и светлой. В воздухе носился какой-то странный запах, напоминавший запах серы. Подняв глаза к потолку, я увидел, что на балках выведены латинские изречения. – «Auero hamo piscari», – вслух прочел я и тут же перевел: – «Рыбачить на золотой крючок». Впрочем, обитателям этой комнаты более не суждено было рыбачить. На полу, покрытом осколками стеклянных трубок и реторт, лежал, раскинув руки, человек в усеянном пятнами фартуке алхимика. Лицо его было превращено в кровавое месиво; один голубой глаз, выбитый из глазницы, казалось, внимательно смотрел на меня. Я ощутил, как мои внутренности болезненно сжались, и поспешно отвернулся. В лаборатории царил полный разгром, скамьи и стулья были опрокинуты, осколки стекла валялись повсюду. У камина я увидел обломки большого деревянного сундука, обитого железом. Теперь он превратился в груду потрескавшихся досок, металлические обручи были изогнуты и покорежены. Тот, кто порубил сундук топором – а без топора здесь явно не обошлось, – вне всякого сомнения, обладал недюжинной силой. Рядом с сундуком лежал на спине Майкл Гриствуд; тело его наполовину прикрывала насквозь промокшая от крови карта звездного неба, которая упала со стены. Шея была почти полностью перерублена, и поток крови, хлынувший из артерии, залил пол и забрызгал стены. К моему горлу вновь подкатил мучительный приступ тошноты. – Это ваш собрат по ремеслу? – спросил Барак. – Да, – кивнул я. Глаза Майкла были широко распахнуты, рот приоткрыт, словно он все еще пытался испустить вопль ужаса. – Что ж, золото лорда Кромвеля ему не понадобится, – изрек Барак. |
