Правда, возникает вопрос, как эту дыру лагранжевцы не заметили. Но может, им и дела не было до поисков в разломе?

— Мы что, будем спускаться туда? — спросила Ариэль.

— Ага, — ответил я. — Других вариантов я пока не вижу. Судя по всему, застряли мы здесь надолго, так что придётся обживаться. Считай, что мы в весёлом, мать его, походе.

Ариэль состроила недовольную гримаску, а я от души расхохотался. Списочек покупок она мне накидала, ага. Массажное кресло и блендер. Посмотрим, как к вечеру ты будешь за обе щеки втрёпывать вырезку скорпиона.

— Принцесса определяется делом, а не словом, — напомнил я Ариэль её же слова. — Пошли.

Лестница была широкой. Перила, пролёты, все дела. Ступеньки не крошились и не сыпались, так что перескакивать через пропасти нам не приходилось. Кто-то строил на совесть. На века. И пусть в разумности строителей у меня сомнений не возникало, насчёт их непосредственного присутствия я был не уверен.

Каким бы грандиозным не было сооружение, сейчас оно выглядело заброшенным. Причём, что самое удивительное, света в шахте с натяжкой, но хватало. Не чтобы читать, конечно. Чтобы не запинаться. И шёл он не только сверху, но и снизу.

На глубине десятка этажей, — это если считать пролётами, — я впервые почувствовал прохладу и сырость. Ещё чуть ниже на стенках начали расти люминесцентные грибы. Будто бы выхватывая общий пустынный вайб, грибы светились не голубоватым светом, — как это принято у подземных грибов, — а ярко-оранжевым. Если не присматриваться, то их вполне можно было принять за керосиновые лампы мутного стекла.

Пятнадцать этажей.

Двадцать.

Пока мы спускались это особо не напрягало, но чую что на обратном пути я стану с теплотой вспоминать ацтекские пирамиды.

То ли от страха, то ли под общим впечатлением, инферняшка начала вполголоса напевать песню. Сложную какую-то. Язык-то я знал, но всё равно не понимал общий смысл. Должно быть, в ней зашиты какие-то местечковые смыслы и метафоры. Траурный мячик стеклянного глаза? Солнечный зайчик дешёвого мира? Чего? О чём это вообще?

— О-о-о! — инферняха дошла до припева и повысила голос. — Моя обо…

— Тише! — шикнул я.

Внизу я услышал какое-то приглушённое бормотание. Значит, всё-таки жизнь здесь есть. Осталось только определить, какая именно.

Ещё несколько пролётов и мы наконец-то ступили на ровную каменную кладку. Впереди был дверной проём, а за ним всё тот-же грибной свет, только в разы ярче. Местные пока что так и не обнаружились. Испугались, по всей видимости, и дали дёру. По ту сторону прохода послышались мокрые шлепки. Не цоканье, не шорох, а именно что звук мокрых пяток по камню.

Гуманоиды, стало быть.

И опять всё то же запустение. Пыль, кучки нападавшего сверху песка, паутина. Паутина, кстати, нормального размера, без монструозности.

Хм-м-м-м… Может быть такое, что строители этой каменной твердыни взяли, да и деграднули до состояния животных? Или вообще вымерли, а на их место пришёл кто-то другой? Чёрт, какой же интересный разлом! Мне нравится! В таком и застрять не скучно!

Ну а тем более, что дальше было ещё круче! Я потихонечку прошёл сквозь проём и оказался в огромной… нет… не огромной… чёрт, я даже не знаю, какое слово подобрать. Я оказался в градообразующей пещере, во!

Она была настолько здоровенной, что здесь и впрямь можно было построить город. А впрочем, город был. Заброшенный, как и всё вокруг. По краю пропасти, уходящей вникуда, липли друг к другу простенькие глиняные дома без оконных рам и дверей. Широкие улицы с оградками, мосты и даже некое подобие акведука. А хотя почему подобие? Акведук, как он есть, просто местами разрушенный и потому не рабочий. На том конце пещеры с его обломков падал в пропасть бурный поток живительной влаги.