— Зачем?

Какое-то время Джей Ди смотрел на стол, перекатывая пальцем трубочку для коктейля. Мэри нацарапала несколько строк в своем блокноте. Наверное, слова песни. Почерк у нее был такой же неразборчивый и растрепанный, как и ее волосы. Джей Ди застыл, поразившись, сколько же мужества потребовалось ему, чтобы подвигнуть себя на этот разговор! Он месяц готовился к нему, убеждая себя и теряясь, споря с собой о будущем и аргументах в его пользу. Он репетировал, что скажет, приехав сюда, а теперь вот стоял, не в силах вымолвить ни слова.

Где-то рядом тихо пела Мэри-Чапин Карпентер, спасая Мэри и Джея Ди от гробовой тишины.

Вздохнув, Рафферти наконец поднял глаза на Мэри:

— Что ж… Уилл и Саманта начинают все заново. Ты вот здесь начинаешь все заново. Я подумал, не можем ли мы начать все заново вместе?

У Мэри перехватило дыхание.

— Эти последние несколько недель я много думал, — тихо признался Джей Ди. — Я был не прав. Во многих вещах.

— И одна из них — я?

— Мэри Ли, всю свою жизнь я был одинок, — прошептал Рафферти.

Она мгновенно поняла, что он имеет в виду. С детских лет Джей Ди чувствовал себя брошенным ребенком. С тех пор он и выработал для себя такой способ защиты. И теперь отказывался от нее ради Мэри.

— Я считал… я думал, так будет безопаснее и проще. Но это — всего лишь одиночество, а я так от него устал!

Мэри тоже была одинока. Она, как никто, знала поразительную боль одиночества такого сорта.

— Что скажешь, Мэри Ли? — разведя руки, спросил Джей Ди; сердце его бешено колотилось. — Ты дашь тупоголовому ковбою право на вторую попытку?

Мэри посмотрела на Рафферти, стоявшего здесь, на крыльце ее дома, в праздничной одежде, чисто выбритого, причесанного, и сердце ее переполнилось щемящим чувством.

Мэрили, ты — безнадежна.

Тупоголовые не начинают со своего портрета. Рафферти противоречив и вспыльчив, и на многие вещи у них разные взгляды. И он близок, и упрям, и самоуверен… И он — хороший, честный, сильный и храбрый, и она любит его. Никаких сомнений, что она его любит.

У Джея Ди перехватило дыхание, как только Мэри улыбнулась ему своей нахальной улыбочкой.

— Следует ли понимать, что ты приглашаешь меня на свидание? — подозрительно вопросила она.

— Ужин и танцы?

— Танцы? — прыснула Мэри, и ее озорные глаза заблестели подобно двум бриллиантам. — Да разве ты умеешь танцевать?

Джей Ди сделал шаг вперед и с вызовом расправил плечи:

— Еще как!

— Нет, не умеешь!

— Ну-ка подойди сюда и повтори, что ты сказала, городская девчонка! — В уголках губ Джея Ди играла улыбка.

Мэри, уперев руки в бока, шагнула навстречу Рафферти и взглянула ему прямо в глаза:

— Тогда покажи.

Джей Ди бережно обнял Мэри и два раза провел ее медленным вальсом по крыльцу. Спайк, устроившись на сиденье кресла-качалки, недоуменно наблюдал, как они движутся поразительно в такт со сладкой, нежной мелодией. Движения Рафферти были легки и уверенны. Он вел Мэри, а она чувствовала себя в безопасности, защищенной, маленькой и женственной. Закат окрасил небо в фиолетовый свет, и на востоке, над острыми зубцами вершин Абсарокаса, поднималась белая облатка луны. В долине послышался вой койотов.

Мэри не сводила с него глаз, отыскивая в его взгляде ту правду, которую не рассчитывала услышать. О том, что он может отдать ей свое сердце. Что она может доверить ему свое.

Мэри прижалась щекой к его груди, замедляя танец до покачивания на месте. Джей Ди был таким же твердым и неподдающимся, как и земля, что его кормила, и Мэри могла ближайшие пятьдесят лет рвать на себе волосы от его упрямства, но она не продала бы и секунды этого времени за все золото Калифорнии.