Она опустилась на ковер из белой шерсти и провела рукой по нему:

— Всё здесь такое мягкое.

«Всё здесь не такое, каким кажется». Я сел напротив неё:

— Ешь, — я сунул тарелку ей на колени.

— Ты раскомандовался.

Она выбрала себе сэндвич и откусила кусочек. Когда она издала стон и закрыла глаза, мне захотелось опрокинуть её на ковер и сделать её своей.

— Я не осознавала, как сильно проголодалась. Это, пожалуй, лучшее, что я в последнее время ела, — она откусила еще кусочек и запила его глотком воды, прежде чем бросить на меня любопытный взгляд. — А ты собираешься есть?

— Да, — я откусил от моего сэндвича, но не мог оторвать глаз от неё. — Однако я предпочитаю наблюдать за тобой.

Её щеки порозовели, и меня согрело простое осознание, что я стал причиной этой краски.

— Ты не знаешь меня.

Она откусила ещё кусочек.

— Ты продолжаешь говорить мне это, но ты же сама ничего о себе не рассказываешь, как я должен тогда тебя узнать?

Она рассматривала меня, как будто пытаясь сделать вывод обо мне, оценить.

— Если я сделаю это, боюсь, ты уже никогда не будешь смотреть на меня так, как сейчас.

— Например, что? — я хотел сказать ей, что мне всё равно, даже если она убила целую толпу монашек; я бы все равно смотрел на неё точно также.

— Например, что я… — она вздохнула, её голос зазвучал спокойнее. — Слишком дорогая цена за все это.

— Почему ты не даешь мне шанс? — я закончил свой сэндвич, арахисовое масло прилипло к моему нёбу и мои слова прозвучали невнятно. — Расскажи мне про свой самый тёмный грех, и может быть, я расскажу тебе про один из сотен моих.

— Не знаю, смогу ли, — она опустила взгляд и долго пила воду, чтобы протянуть время.

— Мы пока что застряли здесь. Что может быть лучше, чтобы скоротать время, чем рассказывать друг другу темные страшные истории о муках прошлого.

Я хотел вызвать у неё улыбку. Вместо этого, она состроила гримасу и поставила свой стакан. Я взял её руку и сжал.

— Всё, что ты скажешь, никакие твои слова ничего не изменят. Ни черта вообще. Доверься мне.

— Хорошо, дай мне минуту, — она доела свой сэндвич, пережевывая медленно и тщательно, как будто выбирала слова перед тем, как произнести их вслух. Как только закончила, она прочистила горло.

— Когда я была ребёнком мы с моей младшей сестрой часто ходили поплавать на заброшенный карьер в нескольких милях от нашего дома.

Она умирала от голода без еды, а я умирал от голода по каждому слову, которое слетало с её губ. Я кивнул, призывая её продолжать.

— Мои родители не разрешали нам и близко подходить, потому что купаться там было запрещено, и это было опасно. Нигде не было никаких сообщений, что горнодобывающая компания оставила после себя такую глубину под водой. Так что, мы с Джесси не обращали внимания на их запреты и плавали там летом в жару. Некоторые из ребят-старшеклассников из моей школы должны были появиться, и мы устроили соревнования, кто сможет прыгнуть с самой высокой точки.

— Ты участвовала? — я заглянул в небольшое окошко, которое она открыла мне в своё прошлое.

— Сначала нет. Я оставалась на мелководье с Джесси. Ей было только восемь, так что мне надо было следить за ней и убедиться, что для неё там безопасно. Моя мама всегда говорила мне, что Джесси — это моя обязанность, и я воспринимала это серьёзно, — она повернулась лицом к огню. — Воспринимала до поры до времени, во всяком случае.

Я придвинулся поближе к ней, моё чутьё кричало мне взять её к себе на руки.