Друзья вышли в переулок Доулон, распрощались и разошлись в разные стороны. В этот час на улицах было почти пусто. Эдеард застегнул накидку и снова обнял Кристабель. Она положила голову ему на плечо, всеми своими мыслями выражая полное удовлетворение. Под ночным небом, расцвеченным бледными сполохами туманностей, они пошли к заводи в конце Садового канала. Возможно, из-за кестрика, но Эдеарду показалось, что он заметил яркую вспышку. Особенно сильным было сияние, окружающее Хоньо.

– Ты часто это делаешь, – промолвила Кристабель.

– Что?

– Разглядываешь туманности.

– Разве? Я просто размышляю о том, что мы о них знаем.

– Я могу назвать большинство туманностей.

– Да, конечно, но разве это знание? Что они собой представляют? Как ты думаешь, наши души смогут парить между ними?

– Заступница говорит, что именно это и ожидает нас, если мы не будем вести достойную жизнь.

– Угу, – раздраженно произнес он, вспоминая нескончаемые субботние часы, когда еще маленьким мальчиком приходил в эшвилльский храм, а матушка Лореллан монотонным голосом читала заповеди Заступницы.

«А кто решает, что достойно, а что нет?»

Кристабель теснее прижалась к нему, стараясь понять, что значат странные сомнения, проникшие в его мысли.

У причала на краю заводи ее поджидала личная гондола с небольшой полотняной каютой и белым фонарем на крыше. Внутри оказалось очень тесно, так что Эдеарду и Кристабель пришлось прижаться друг к другу, чтобы уместиться на скамье. Кристабель накинула им на ноги меховую полость. А как только гондольер отчалил и направил лодку вверх по Садовому каналу, Эдеард стал целовать Кристабель. Он пропускал сквозь пальцы пряди ее роскошных волос, пробовал на вкус ее губы, щеки и шею, потом снова возвращался к губам. Она стонала от возбуждения, не скрывая своего восторга. Казалось, что сплетаются вместе даже их мысли.

Наконец Кристабель отстранилась, и на ее лице вспыхнула нежнейшая из улыбок, какие он только видел.

– Что? – спросил Эдеард.

Он не мог ошибиться в ее чувствах. Такой открытой, как Кристабель, не была ни одна из его девчонок.

– Я готова к этому, – промурлыкала она. – И знаю, что ты тоже готов.

– О да, – подтвердил он.

– Вот только…

– Твой отец?

– Нет, на самом деле ты нравишься папе. Он не так привержен традициям, как может показаться со стороны.

Эдеард не сумел сдержать недоверчивой усмешки:

– Понятно.

– Мне кажется, мы оба понимаем, что это не случайная короткая связь.

– Да.

Ее слова затронули какие-то струны в его подсознании, но он отмахнулся от смутного ощущения.

– Поэтому я хочу, чтобы все было правильно.

– Все так и будет.

Она легонько поцеловала его.

– Сейчас очень поздно. Мы оба целый вечер праздновали. А тебе в семь утра заступать на смену. Это не очень хорошо.

– Ты права.

– Я знаю, что у тебя был неудачный опыт с Ранали. Но у нашей семьи тоже есть пляжный домик за границей города. Очень уютный. Я бы хотела, чтобы мы отправились туда. Только ты и я. На неделю.

Он всем своим существом ощущал ее чувства, обращенные к нему, и ее высказанные шепотом предложения, ее нескрываемое желание, пробудили в нем не меньшую страсть, чем огонь, зажженный под влиянием Ранали.

– Тебе нравится эта мысль?

– Да. – У Эдеарда так перехватило горло, что он с трудом выталкивал слова. – Да, нравится.

– Я не буду на тебя давить. Если хочешь, я сегодня же пойду с тобой в твою квартирку.