– Почему ты задаешь такие вопросы?

– Кристабель, у нас есть души. Я чувствую их. Когда я застрелил похитителя Мирнаты, я про-взглядом видел, как его душа улетела вверх.

– Прямиком в Хоньо, – сердито добавила она.

– Вряд ли, если души просто парят в небе.

– Эдеард, – неуверенно спросила Кристабель, – ты надо мной смеешься?

– Нет! – заверил ее он. – Ничуть. Я просто не понимаю, почему Небесные Властители нас покинули. Что нам надо сделать, чтобы они возвратились?

– Заступница говорит, что мы должны оставаться верными самим себе.

– Но большинство людей такие и есть, разве нет? Я знал многих, кто прожил достойную жизнь и умер. Неужели их души тоже блуждают? – воскликнул он, а про себя подумал:

«Неужели Акиим в одиночестве блуждает в небесах? А Оброн? Мелзар? – По какой-то причине, выяснять которую ему не хотелось, он неожиданно вспомнил о Салране, добросовестно работавшей в госпитале Уффорда и ожидавшей того дня, когда она вернется в Маккатран – и к Эдеарду. – Она посвятила свою жизнь Заступнице и была достойным человеком. Гораздо более достойным, чем я. Неужели и ее душе суждено блуждать в Бездне? – От этих мыслей ему стало не по себе по нескольким причинам. – Я обязательно должен ей написать, объяснить, что встретил Кристабель. Но сам бы я не хотел получать подобные известия в письме. Что же делать, Заступница?»

– Я не знаю, Эдеард, – сказала Кристабель. – Я честно не знаю. С такими вопросами тебе надо обратиться к настоятельницам храма. Если хочешь, я могу устроить тебе встречу с Пифией. Мы с ней в далеком родстве.

– Нет. Извини. Просто мои мысли сегодня ночью что-то разгулялись.

Он постарался отогнать воспоминания о Салране, решив, когда она вернется, все честно ей объяснить.

Он ощутил, как волосы на его груди шевельнулись. Пальцы Кристабель погладили его щеку.

– Хочешь снова заняться любовью?

Он улыбнулся в темноту, где должно было быть ее лицо.

– Я сейчас даже пошевельнуться не могу.

– Но завтра от тебя опять потребуется физическая сила.

– Я сейчас усну, даю слово. И буду к твоим услугам завтра вечером.

– Завтра утром, – потребовала она.

– Да, госпожа.

Проснувшись на рассвете, он понял, что Кристабель не шутила.

Они целыми днями бродили по берегу, исследуя окрестные бухточки и пляжи. Порой они купались, а потом согревались в объятиях друг друга, укрывшись между дюнами. Казалось, что девушке доставляет особое удовольствие мысль о том, что их могут случайно увидеть рабочие ферм или их жены. Ему никогда не приходилось ее упрашивать.

На четвертый день они пошли вдоль дороги, осматривая поля и рощи, раскинувшиеся чуть выше узкой полоски необработанной земли у самого берега. Береговая линия почти до самого города была изрезана многочисленными бухтами. Над самыми большими заливами стояли деревни, и местные жители приспосабливали укрытия между скалами под стоянки для рыбачьих лодок. Прочие бухточки стали собственностью благородных семейств, строивших там павильоны или домики, где в летние месяцы бездельничали младшие отпрыски.

Еще дальше к югу начинались соленые болота, и потом, к концу Игуру, поверхность снова повышалась. Бесплодные земли южных окраин охраняла горная цепь Бруно. Поселки и деревни теснились на побережье, уходящем на восток до Чарьи, самого южного города Кверенции, стоящего почти на экваторе.

– Говорят, что там круглый год надо носить закрытую одежду, – сказала Кристабель, глядя на юг с высокой дюны. На горизонте виднелись снежно-белые вершины гор Бруно.