Он лежал на полу странного тоннеля – не такого широкого, как те, что повторяли контуры каналов Маккатрана, но зато абсолютно круглого в сечении. И по дну здесь не струилась вода. Гладкие стены, похоже, были сделаны из стекла, но в этом Эдеард сомневался, поскольку от них исходил болезненно яркий свет. Белый, а не светло-оранжевый, как во всем Маккатране. Более того, к этой белизне примешивался слабый фиолетовый оттенок, отчего его глаза не переставали слезиться. В верхней части закругляющейся стены в обе стороны, насколько он видел, тянулась цепочка одинаковых алых огоньков. Отсюда возникла проблема: Эдеард не видел конца тоннеля ни с одной стороны.

Он медленно поднялся на ноги и, осторожно прикоснувшись кончиками пальцев к спине, поморщился. Его куртка пришла в негодность; кожа стала жесткой и ломкой и распадалась на полоски, словно разрезанная ножом. Ботинки были не в лучшем состоянии, их прорезиненные подошвы из армшелка почернели и стали мягкими. Пол на том месте, где он лежал, покрылся масляными пятнами. Эдеард стащил куртку и ощупал жилет из армшелка. Кое-где появились прорехи. Похоже, что он спас ему жизнь. На затылке у него вздулась огромная шишка, и, дотронувшись до нее пальцами, Эдеард вскрикнул от боли.

– Спасибо тебе, – вслух поблагодарил он город, а потом снова медленно опустился на пол.

Эдеард понимал, что ему необходимо немного отдохнуть. Его провзгляд проникал в стены тоннеля лишь на несколько дюймов. Он уже догадывался, что оказался в одном из очень глубоких тоннелей, лежащих намного ниже обычных проходов, повторявших рисунок каналов. Здесь не ступало ничьей ноги с момента постройки города, и Эдеард до сих пор не представлял, какие существа могли воздвигнуть это сооружение. Кем бы те ни были, строили они великолепно, хотя, зачем им понадобилось создавать освещенные тоннели, он не понимал. Но то же самое он мог сказать и обо всем остальном городе.

Попытки расслабиться ни к чему не привели. Полная изоляция, отсекающая от привычного телепатического гомона города, действовала на Эдеарда угнетающе. Кроме того, он злился на самого себя за то, что попался в западню в «Доме голубых лепестков». Конечно, Иварл рано или поздно должен был обо всем догадаться. О возможности маскировки в этом городе знало достаточно людей, в особенности среди мастеров и немногих других компетентных личностей. А вот о сиянии, окружившем Иварла и Таннарла, и о сыпавшихся с их рук искрах Эдеард никогда не слышал. Хотя после последней ночи, проведенной с Ранали, он не слишком удивился.

Ранали, как и все дочери благородных семейств, была очень красивой. Ее иссиня-черные волосы, до блеска расчесанные горничными, ниспадали до середины спины. Лицо было слегка удлиненным, с узкими глазами и маленьким симпатичным носиком. Все это смотрелось очень мило, но в совокупности черты лица создавали впечатление холодной отстраненности. Казалось, что это общая особенность аристократии Маккатрана: чем богаче и могущественнее семья, тем меньше смеха в жизни ее членов. Зато в постели девушка была чертовски изобретательной. По правде говоря, изящество, с которым она за две недели удалила из жизни Эдеарда Кристиану, вызвало у него искреннее восхищение. Такая собственническая целеустремленность, предметом которой был он сам, делала эту девушку еще более привлекательной.

И уж конечно, он не стал возражать, когда она заявила, что ближайший уик-энд они проведут в семейном охотничьем домике на Игуру. Максен и Бойд, не скрывая зависти, пожелали ему удачи. Впоследствии он удивлялся, насколько пророческими оказались их слова.

Охотничий домик был настоящим произведением искусства из резных бревен, украшенных с великолепным изяществом, какое только могли обеспечить деньги семейства Гилморн. После неизменно чуждой структуры города сотворенная людскими руками постройка приятно радовала взгляд. Они не взяли с собой «почти никого» – так Ранали сказала о пятерых слугах, обязанных удовлетворять каждую ее прихоть.