Но на этом воинственный дух его иссяк. Когда он поднимал пистолет, его рука предательски задрожала. Сережа, белый, но почти спокойный, тоже поднял руку. Что ж, Розалия умирает, так и ему жить незачем. Только очень маменьку жалко, до слез. Нет, нельзя позволить себе пролиться слезам слабости. Он не трус…

Грянул выстрел. Сильный жар охватил его руку и бок. Толчок и ужасная боль. Сергей охнул и упал замертво на зеленую траву, на холодную утреннюю росу.

Соловей испуганно смолк, а когда рассеялся дым и все стихло, снова завел свою веселую трель.

Александра Матвеевна неподвижно сидела около ненавистной гувернантки. Именно ненавистной. Она поймала себя на мысли, что с нынешнего утра её чувства к несчастной совершенно переменились. И куда подевался либерализм взглядов, широта представлений о жизненных устоях, которыми она так гордилась? Против воли она становилась второй Полиной Карповной, косной и ханжеской. Боже милостивый, и это только подумать, Сережа, её Сережа, краса и гордость, единственная надежда, отчаянно влюблен в эту интриганку, ничтожную гувернантку, хищницу, охотницу до выгодных женихов! И какова! Нацелилась сразу и на молодого Боровицкого, и на её сыночка! Ох, как была права кузина, над которой она насмехалась, и как слепа и глупа была она сама, Александра! Прочь пустые разговоры о равенстве, справедливости, женских правах и подобной чепухе! Пусть это относится к кому угодно, но только не касается её семьи. Сереженька должен стать блестящим адвокатом, состоятельным человеком и жениться на самой достойной из невест! Уж никак не на безродной гувернантке!

Желтовская удрученно вздохнула и подняла голову. Розалия, не мигая, смотрела ей прямо в лицо. Вероятно, на нем отразились все мысли Желтовской. Александра Матвеевна вздрогнула от неожиданности и попыталась изобразить радость от того, что больная очнулась.

– Слава богу! А мы уж отчаялись, думали, что вы покинули нас навеки!

Она поспешила поправить на девушке сползшее одеяло.

– Что со мной было? – слабым голосом спросила гувернантка.

– Нечто странное, наподобие припадка. Вы были совершенно без сознания. И почти не дышали. Позвали доктора, так и он не смог ничего понять.

– Ужасно! – с тихим отчаянием произнесла Розалия, – такое уже было со мной несколько раз. Как страшно, словно меня покидает душа, мне кажется, что я улетаю и не могу вернуться в свое тело!

Александра Матвеевна с недоверием слушала девушку и перекрестилась.

– Теперь уже все прошло, все позади. Принести вам крепкого чаю? – Желтовская искала повод поскорее покинуть больную и поднялась со стула.

– А где Сережа?

Александра Матвеевна нахмурилась.

– Я не знаю. Только горничная сказала мне, что он с утра уже умчался к Боровицким.

– Вот как? А это что там в углу? – Розалия указала на коробку, привезенную человеком Боровицких.

Желтовская нехотя передала девушке письмо от Полины Карповны. Розалия прочитала и осталась совершенно спокойной, к удивлению Александры Матвеевны, ожидавшей снова слез обиды и безысходности.

– Что ж, это уже ничего не значит. Ровным счетом ничего, – бесцветным голосом сказала Розалия.

– Розалия Марковна, дорогая, простите меня за вопрос, но что, однако, произошло меж вами, Анатолием, и при чем тут мой сын? – решилась наконец спросить Желтовская, полагая, что теперь, когда она столько ухаживала за девушкой, она имеет право знать истину. Тем более что это касается Сергея.

– Я понимаю, что стоит за вашим вопросом. Не тревожьтесь, я не причиню вам беспокойства или неудобств, – Розалия слабо улыбнулась, но улыбка эта получилась вымученной. Александре Матвеевне стало совсем стыдно, что именно теперь она принялась допрашивать несчастную, когда та только что вырвалась из тьмы небытия.