– Ах, за что, боже ты мой, за что! – Желтовская заметалась по комнате. – Если он умрет, если мой сын умрет от раны… я… я…

– Александрина, не губи! – Полина Карповна рухнула к ногам Желтовской. – Ради Бога! Мы же не чужие люди!

Ефрем Нестерович закусил губу, глядя на унижение жены. Но вероятно, они предполагали и такой способ воздействия на Желтовскую. Та же остолбенела. Воспользовавшись её замешательством, Полина Карповна ловко вложила в ладонь кузины бриллиантовые серьги, которые так нравились Желтовской.

– Не смей! – заверещала Александра Матвеевна. – За жизнь Сереженьки!

Но ладонь сжала в кулачок.

– Поедемте сейчас к нам, и вы сами убедитесь, что Сергей хоть и ранен, но не страшно, – Ефрем Нестерович поспешил подать Желтовской теплую шаль.

Александра Матвеевна, всхлипывая и плача, поднялась и тяжело двинулась за Боровицкими. Проходя мимо комнаты Розалии, она чуть приостановилась. Дверь была притворена не плотно, видимо, гувернантка подслушивала. Уж не из-за прекрасных ли глаз Розалии Сергей подставил себя под пулю?

Сережа встретил мать слабой улыбкой. Он не скрывал своей радости от того, что остался жив, и от того, что поступил как честный человек. В тот миг, когда он упал на росистую траву, он уже простился с белым светом. В это время по лесу уже мчался Ефрем Нестерович, предупрежденный лакеем, что молодые господа разломали ящик с пистолетами и вздумали стреляться. Полковник слышал выстрелы и бежал напролом. Когда он увидел, что сын его жив и невредим, его охватила ликующая радость. Но в следующий миг его взору предстало бездыханное тело второго дуэлянта. Он подхватил его на руки, и с помощью лакея, спешившего следом, они понесли Сергея домой. Анатолий же от пережитого не мог стоять на ногах. Все его тело сотрясала нервная дрожь. Он присел на траву, и его вырвало.

Раненого положили в гостиной. Срочно доставленный доктор обработал рану и сказал, что ранение не опасно. Две, три недели, и все пройдет. Полина Карповна и Зина хлопотали около Сережи. Анатолий, с трудом дотащившись до дома, заперся в своей комнате и наотрез не желал ни с кем говорить.

Ефрем Нестерович оставил привезенную Желтовскую около раненого сына в гостиной и поднялся к Анатолию.

– Анатолий! Открой дверь немедля!

– Оставьте меня! Оставьте меня все! – простонал голос за дверью.

– Если ты не откроешь, я вышибу дверь! Уж коли ты набрался храбрости стреляться, так будь любезен и отвечай за свой поступок!

И полковник в ярости ударил в дверь плечом. Дверь тотчас же отворилась. Анатолий страшно боялся отца, когда тот бывал в гневе. Первым делом Ефрем Нестерович влепил сыну пощечину. Тут было все. И пережитый страх за его жизнь. И унижение в доме Желтовской.

И мрачные подозрения насчет причины дуэли.

Бледный Анатолий отшатнулся и ухватился за щеку. Он знал тяжелую руку отца. Тот частенько порол сына, был щедр на подзатыльники и резкое слово. И вот теперь предстояло сказать правду. Правду о том, что разрушился родительский план породниться с Гнедиными. Сказать о том, что он не смог побороть страсти и тайно женился на безродной гувернантке.

– Правду, правду мне говори! – прорычал полковник.

Дверь за Ефремом Нестеровичем затворилась. Но, для того чтобы услышать, о чем говорят за закрытой дверью, вовсе не обязательно подслушивать прямо у порога.