— Она знает о Ловкаче? — удивилась Алис.

— Не о паразите, а о человеке, в разум которого забрался паразит, — Ловец Богов закашлял вновь.

Кровь закапала с его губ, из раны в щеке. Веки Ловца задрожали.

— Наверное, настал мой срок умереть, — прохрипел он, — не думал, не гадал, что так произойдет. Но, видно, таков мой удел. Так что Вековой Человек оказался прав. Он показал мне мертвый город… тот город, в который я отправляюсь.

Инель, весь разговор не сводившая глаз с Ловца, затрепетала, прижала его руку к груди, подняла заплаканные глаза на Алис. Но женщина лишь пожала плечами:

— Ему не помочь. Поверьте мне, у меня муж был врачом…

— Скажи ей, — Император подался вперед, — умоляю тебя, скажи Инель, чтобы она рассказала все нам. Она привязалась к тебе, как и ты хотел. Она переживает! Так пусть она расскажет нам все, что знает!

Ловец повернулся к девочке. Рукой нащупал ее руку и крепко сжал. Он улыбнулся, но улыбка вышла страшной предсмертной гримасой:

— Ты же расскажешь им? Ты поможешь своим друзьям найти паразита?

Инель кивнула, посмотрела на Императора. Взгляд ее испугал меня — то был взгляд не девочки, а взрослой женщины.

— Вы же его найдете, да, я в вас верю, — прохрипел Ловец, поворачиваясь в сторону моего господина, — а если следом за мной объявится еще один шиджилл, передайте ему привет от меня. Скажите, был, мол, тут один, который неплохо справлялся, Императора охранял, да сил не рассчитал немного… Я бы с вами еще остался, да, видите, все кости переломаны, ног не чувствую. Да и интересно мне, что же это за город такой, мертвый. Может быть, там, после смерти, своя Цепь Мироздания есть, и буду я по ней спускаться дальше, смотреть новые миры, с людьми знакомиться, давно умершими, разговаривать…

Речь его оборвалась. Тело напряглось и расслабилось. Инель ухватилась за руку, словно крепкой хваткой могла оживить Ловца. Голова Ловца откинулась набок, из уголка рта потекла по щеке и закапала в снег кровь.

— Умер, — прошептала Алис.

У меня в горле замер комок. И хотя казалось мне, что уже миллион лет назад пропало во мне сочувствие к умершим, я почувствовал, что на глазах наворачиваются слезы.

Император поднялся с колен, вытянулся — руки по швам — и посмотрел в ночное небо. Догорающий костер бросал на его обгорелое лицо слабые багровые блики.

— Мой отец говорил, что души умерших поднимаются над нашими головами и превращаются в пар, — сказал он, — если только человек умер, можно вдохнуть этого пара и обрести частичку умершей души. А ведь если хороший был человек, то такая частичка, порой, на вес золота.

Он замолчал и шумно втянул носом воздух, прикрыл глаза. Я тоже вздохнул, и Алис, а следом и Инель.

Потом девочка заплакала. Горько, беззвучно. Теребила обмякшую кисть в своих маленьких ручонках, трясла головой, словно думала, что наваждение развеется, что она вот-вот проснется и увидит Ловца возле себя — живого и невредимого.

— Надо его похоронить, — сказал я, вытирая слезы кулаком.

— Не выйдет, — покачал головой Император, — до земли два метра снега. Да и земля промерзла еще на столько же.

— Хоть снегом закидаем…

— Смотрите! Смотрите! — Алис вскочила и отпрыгнула от Ловца, словно ужаленная.

Инель, хоть и осталась сидеть, но отпрянула в сторону, глаза ее округлились. И было от чего — тело Ловца Богов вдруг начало светиться! Изнутри! Под кожей возникло то самое голубоватое сияние, какое исходило от его рук в момент сражения с Ловкачом-Паразитом.