Пробираясь к каморке Шайала, Тартунг отметил очередные превращения, связанные, вероятно, с вывозом из тайных складов доставленных сюда гушкаварами товаров, и в который уже раз поразился размаху и бесстрашию невзрачного с виду трактирщика. Интересно, как они с Аль-Чориль нашли друг друга? Кто-нибудь из сообщников её со стариком свел? На первый взгляд не слишком-то он подходящая компания для дочери Газахлара, но, если вдуматься, шамкающий хитрец пользуется в столице не меньшим влиянием, чем излеченный Эврихом оксар…

Тартунг не сразу понял, что донесшийся из-за дощатой двери голос принадлежит Эвриху, а распахнув её, убедился, что к арранту, Яргаю и Пахитаку успели присоединиться Аль-Чориль с Тарагатой. Похоже, Афарга была права, гушкавары накачивали его господина рисовой водкой — и весьма преуспели в этом! — с совершенно определенными намерениями, иначе зачем бы сюда пожаловали их предводительницы?

— А, Тартунг! Вовремя пожаловал! — приветствовал юношу аррант, делая безуспешную попытку приподняться с циновки. — Присаживайся к столу, у нас тут оч-чень содержательный разговор завязался.

Слушать бредни подвыпивших мужчин представлялось Тартунгу не слишком приятным занятием, но он не колеблясь принял приглашение Эвриха, полагая, что сейчас тот нуждается в его присутствии и поддержке более чем когда-либо.

— Стрелку из кванге полную чашу! — зычно провозгласил Яргай, Аль-Чориль поморщилась, а Тарагата напомнила Эвриху: — Ты говорил о заморском чародействе, явленном тебе неким великим магом — Тилорном.

— Да-да, вы назвали бы его великим магом, но сам он утверждал, что не понимает чародеев нашего мира, — рассеянно проговорил Эврих, ход мыслей которого был прерван приходом Тартунга. — Он успел научить меня кое-чему, и если бы я был более прилежным и усидчивым…

— Так чему же он научил тебя? — настаивала Тарагата, полагая, что аррант уже достаточно пьян и не станет таиться.

Тартунг пригубил предложенную ему Яргаем чашу, дабы не привлекать к себе внимания отказом, и мысленно усмехнулся. Предводительницы гушкаваров не желали слушать Эвриха трезвого, но готовы были внимать ему после того, как тот выпил полкувшина рисовой водки. Они до сих пор не поняли, что аррант терпеть не может лжи и прибегает к ней крайне неохотно. А это значит, что, даже влив ему в глотку все запасы водки, хранящиеся в «Доме Шайала», они не услышат от него ничего такого, чего он не сказал бы им в трезвом виде.

— Тилорн учил меня помогать своим ближним. Но теперь я понимаю, что не задал ему главного вопроса — зачем? Зачем помогать тем, кто находится на пути к Всеблагому Отцу Созидателю? Вы, как и обитатели Вечной Степи, называете его Великим Духом, саккаремцы — Богиней — Матерью Всего Сущего, соотечественники Тартунга — Наамом, Великим Драконом. Не в названии суть. Так зачем же мешать тем, кто спешит на встречу с ним?.. — вопросил Тарагату Эврих, устремляя на неё затуманенный выпивкой взгляд. — Быть может, палачи и убийцы в самом деле величайшие благодетели рода людского? Кто умер насильственной смертью, будет обласкан Богами. Кого скосила во цвете лет болезнь, придет в их чертоги, не познав тягот старости и неизбежных разочарований, обид и оскорблений. Так к чему становиться на пути этих счастливцев?

— Может быть, надобно помогать не тем, кто умирает, а тем, кто нуждается лишь в облегчении страданий? — глубокомысленно предположил Пахитак. Угощая Эвриха, он не забывал угощаться и сам, а потому ворочал языком с превеликим напряжением. Чувствуя, что силы его на исходе и скоро он утратит возможность принимать участие в разговоре, отважный гушкавар торопился внести в него посильную лепту.

— Ежели страдания очищают душу, то лекарь, исцеляя страждущего, оказывает ему дурную услугу.