Началось все с того, что мать Тюхи прочла вывешенное на столбе объявление какого-то народного целителя. Туманные заявления насчет магии, кармы и прочей зауми ее ничуть не смутили, зато коррекция осанки живо заинтересовала мадам Пантюхину, которую давно беспокоила привычка ее сына сутулиться. Она созвонилась с целителем, и тот назначил встречу. Время было не совсем удобным: в назначенный час мать Тюхи должна была находиться на своем рабочем месте. Но она вполне логично рассудила, что ее оболтус уже достаточно вырос для того, чтобы самостоятельно пройти двести метров и не перепутать номера квартир. Она снабдила сына энной суммой на оплату медицинских услуг и отбыла на работу, пообещав своему отпрыску не оставить у него на заднице живого места, если он вздумает пропустить сеанс.

Таким вот образом Тюха и попал в завешенную портьерами и заваленную всевозможным экзотическим хламом квартиру Ярослава Велемировича Козинцева. В квартире ему понравилось, и, пока хозяин мял его и гнул во все стороны почем зря. Тюха заинтересованно глядел по сторонам.

Перстень с коровьим черепом он заметил сразу. Тот лежал на заваленном какими-то книгами, курительными трубками, подсвечниками и прочей ерундой журнальном столике, наполовину скрытый листком пожелтевшей, готовой рассыпаться от ветхости бумаги — а может быть, и не бумаги вовсе, а самого настоящего пергамента. «Баран! — решил посмеяться Пятнов, — это же была человеческая кожа!» «Может, и так», — согласился Тюха, немало удивив этим приятеля.

Короче говоря, когда после сеанса массажа хозяин отлучился в ванную помыть руки, Тюха дождался, пока он закрыл за собой дверь и пустил воду, и втихаря приватизировал приглянувшийся перстенек. Вернувшись, хозяин отказался от предложенных Тюхой денег, а уже в дверях, перед тем как отпереть замок, как бы между делом заметил, что воровать нехорошо дескать, кое-где на Востоке до сих пор сохранился обычай рубить ворам руки. При этом он с улыбкой указал на карман Тюхиных джинсов, где в это время лежал присвоенный Тюхой перстень. Тюха, естественно, ушел в глухую несознанку, и тогда хозяин сделал что-то, что Тюха так и не смог до конца осознать, не говоря уже о том, чтобы описать во всех подробностях. Козинцев, продолжая улыбаться, шагнул вперед, а в следующее мгновение рослый, тяжелый, сильный, понаторевший в драках Тюха вдруг почувствовал, что пол стремительно уходит у него из-под ног. После третьего кувырка в воздухе он окончательно потерял ориентацию в пространстве и очень удивился, обнаружив себя стоящим на прежнем месте. Хозяин стоял напротив и с улыбкой показывал Тюхе раскрытую ладонь, на которой лежал злосчастный перстень. При этом он даже не запыхался, что, по мнению Тюхи, противоречило всем известным науке физическим законам. «А главное, — с жаром сказал Тюха, как он узнал, что я взял этот чертов перстень?!»

— Подглядывал, — предположил скептичный Пятнов.

— Вот тебе — подглядывал! — Тюха сделал неприличный жест и едва успел подхватить соскользнувшую с плеча сумку с картинами. — Через портьеры и закрытую дверь? Я тебе дело молочу, а ты — «подглядывал»…

В общем, перстень Тюхе подарили, сопроводив дар продолжительным чаепитием и не менее продолжительной беседой, в ходе которой Тюха узнал много интересных вещей, не имевших отношения ни к коррекции осанки, ни к мелким нарушениям уголовного кодекса. Напоследок его пригласили заходить и приводить, если будет желание, с собой друзей или подруг.

— Вот такая, брат, ботва, — закончил свой рассказ слегка осипший Тюха. — Ну, так как, сходим?

— А фиг ли нам, красивым бабам? — сказал Пятнов, скрывая под развязностью тона жгучую заинтересованность. — Вечерком смотаемся, если будем живы.