Но это было не рукопожатие…

Мужчина придержал его руку и очень спокойно и деловито, с силой отогнув в сторону мизинец, переломил его в суставе как цветной карандаш.

Раздался сухой, страшный хруст и крик. Актера.

— Хватит врать, старый козел! Кто ты?..

— Я же сказал…

Мужчина снова ухватил сломанный мизинец и еще раз переломил его надвое, так, что из пальца, прорывая кожу, полезли белые осколки костей.

Актер взвыл и упал на колени.

— Кто ты? — повторил мужчина свой вопрос. Актер не раз играл героические роли на сцене и экране — его пытали татары, крестоносцы и гестаповцы, он умирал в застенках, на плахе и возле крепостной стены, выкрикивая в самые лица палачей мужественные монологи. Он делал это очень здорово, потому что вживался в роль, искренне веря в то, что делал и что говорил. Он думал, что и в жизни сможет так же…

Но в жизни, кроме демонстрации презрения к врагу, нужно было терпеть боль. Настоящую боль. Страшную боль. И видеть кровь — свою, не сценическую, не кетчуп.

Чего Актер не умел.

Он умел умирать на сцене. И не умел в жизни. Он рассказал все. Про то, что никакой он не «новый русский», а старый артист провинциального театра, что его в одном из спектаклей увидел незнакомый ему мужчина, который предложил сыграть роль покупателя дома. Он согласился. И сыграл.

— Кто этот человек? Его имя?!

— Я не знаю. Я его видел только раз, — соврал Актер.

Но все увидели, что он врет.

— Кто он?

Ему даже не пришлось ломать пальцы, ему достаточно было продемонстрировать готовность сломать еще один палец.

— Я скажу, скажу!.. Это прораб.

— Прораб?!

— Да, он…

Актер сдал Резидента. Потому что не мог не сдать… Он не сдал бы его лишь в одном-единственном случае — если бы умер. Но он остался жив…

Актер умер все равно, но умер мучительно, с переломанными пальцами, моля своих палачей о пощаде. Актер умер так, потому что его подставил Резидент. Который не должен был оставлять его в живых. Который должен был убить его сам. Убить легко, без физических и нравственных мук, без осознания того, что происходит. Убить — милосердно.

Но он его пожалел. И подставил.

Жалость обернулась жестокостью. И обернулась провалом!

Враг узнал то, что не должен был узнать, — узнал, что реального покупателя у четырехэтажного дома не было, что покупателем был бедный как церковная мышь актер, нанятый человеком, который изображал прораба.

Что рождало новые вопросы. Очень опасные вопросы.

Зачем «прорабу» ссужать деньгами кого-то еще, а не совершать покупку самому? И зачем напяливать на себя строительную робу, будучи фактически хозяином дома?

Зачем?..

Объяснения могли быть разные — это могла быть причуда богатого человека, шутка, розыгрыш, желание преподнести кому-нибудь сюрприз, попытка уйти от налогов…

Но если эта была шутка, то она очень затянулась. А если попытка не платить налоги, то зачем переодеваться в строительную робу?..

Все эти объяснения могли удовлетворить разве что профана. Но не могли — профессионала. Если человек покупает дом на подставное имя, устраивает маскарад с переодеванием и если купленный дом стоит не где-нибудь, а рядом с домом «объекта», то вряд ли это случайность…

Тогда что?

Ответ напрашивался сам собой… Если человек покупает дом, который располагается вплотную к дому «объекта», то, по всей видимости, он покупает его с целью находиться поближе к месту действия. Для чего — тоже понятно.