Бенджамин молча стоял поодаль, прислонившись к дверце грузовика. Она внезапно подумала, что ему не хватает сейчас охапки соломы: он бы на ней разлегся и предался своим мыслям, пожевывая травинку и хитро поблескивая глазами.

– Завтра мы заберем отсюда твои остальные вещи, – раздраженно продолжал Уолт. – А теперь, если ты ничего не имеешь против, я хотел бы несколько часов поспать. Мы улетаем завтра в двенадцать сорок. Я переоформил твою бронь еще в аэропорту.

Бенджамин поставил свой пикап под старомодными въездными воротами за домом. За всю дорогу до Трейса они с Грегори не обменялись и тремя словами, но было ясно, о чем тот думал. Ему явно не по душе пришлось, что Челис его не послушалась, более того – отказалась даже говорить на эту тему. Бенджамин был слегка удовлетворен тем, что Челис не подчинилась диктату Уолта.

Пока все идет хорошо. Теперь, если завтра она сумеет не поддаться на уговоры улететь с этим дохлым ублюдком, он будет знать, что она окончательно начала приходить в себя. Вряд ли справедливо судить рыбу, вынутую из воды, но уж ради такой рыбы он, черт побери, сделает все, но докажет, что она собой представляет.

Глава 7

Вытершись досуха, Челис надела батиковую юбку и черный лифчик с завязками на шее. Волосы она расчесывала до тех пор, пока они не стали потрескивать, а потом, как обычно, подвернула их внутрь. У нее было всего одно зеркало – в машине, поэтому с косметичкой в руках она направилась прямо туда. Раньше ее гладкому загорелому лицу требовалось лишь легкое прикосновение губной помады, но теперь следовало подкраситься как можно тщательнее, чтобы предстать перед Уолтом во всеоружии и объявить ему, что она не собирается сокращать свой отпуск даже на пять минут. И предложение его она пока принять не готова.

Но что это? Шина спустила! А она еще нарочно растягивала купание и сидела в воде до посинения. И теперь, пританцовывая, хотя уже опаздывает на полчаса, идет к машине краситься, а та вся скособочилась и смущенно поблескивает хромированной решеткой.

Ничего не поделаешь – придется менять колесо, есть надежда, что она еще не забыла, как это делается. Наморщив нос, Челис решила, что это будет несложно, только сначала надо скинуть юбку и лифчик. Эти несносные жара и сырость скоро ее доконают. Воровато оглянувшись на пустой, безмолвный лес, она живо выпрыгнула из своего единственного предмета нижнего белья, черных трусиков-бикини, и тут же почувствовала влажной кожей прохладу легкого бриза.

В маленьком солнечном тупичке среди сосен и хурмы она установила домкрат и принялась качать. Обнаженную спину пригревало солнце. Как приятно, оказывается, побыть голой. Пожалуй, день будет жарким, а раз так, подумала она, пыхтя над застрявшей ступицей, придется искупнуться еще разок, прежде чем одеваться снова.

Она уже освободила два зажима и на чем свет стоит кляла болвана, намертво затянувшего третий, когда вдруг почувствовала, что не одна. Опустившись на пятки, он? стерла пот, застилавший глаза, и яростно взглянула в сконфуженное лицо Бенджамина.

– Какого черта тебе надо? Чего вылупился?

Его густые черные брови удивленно приподнялись.

– Ты еще спрашиваешь?..

– А, черт с тобой! Но сделай милость, отвернись, пока я оденусь.

Она быстро поднялась на ноги и покачнулась: было жарко, а она еще ничего не ела сегодня. Он поддержал ее за плечо, но она отпрянула.

– Остынь-ка лучше, Челис, – во всех смыслах. – Через окно машины он достал ее чистую одежду, которую она там оставила. – Надень это, если тебе так удобнее, но голову прикрой обязательно.

– Не могу же я надеть их прямо сейчас, – простонала она, вытирая испачканными в смазке руками ручьи на лице.