— Найди эту суку, Бригита, — резко сказал он. — Найди её… и уничтожь.

Глава 15

… с почтенным делегатом из Марианы, — грузный спикер, стоявший на подиуме, посмотрел на собравшихся делегатов Конституционного Собрания и покачал головой. — У меня нет сомнений в её искренности, не подвергаю я сомнению и безупречность её мотивов, — рассудительно продолжил он. — Тем не менее, факт в том, что она предлагает торговать исконными, тяжко завоеванными свободами во имя политической целесообразности. Я не могу подержать подобное предложение и делегация Новой Тосканы с сожалением голосует против.

Лицо Генри Крицманна не выдавало ни капли его эмоций. Такая невозмутимость давалась ему нелегко, но последние бесконечные недели здесь, на Флаксе, всё шло именно к этому. И, пожалуй, Бернардус и Иоахим были правы. Не было никакого смысла прятать то, что он чувствовал, раз каждый из присутствующих точно знал, почему Дрезден послал его на Собрание, но прагматичной необходимостью было сохранять внешнюю беспристрастность держа в руках молоточек председателя. И, возможно, ещё более важно было то, что у него была моральная ответственность быть беспристрастным в том, как он управлял этим Собранием.

Он проследил, как Андрэ Иверно отставил микрофон, и вернулся в своё кресло, и краем сознания отметил недовольные лица пары других делегатов Новой Тосканы. Похоже, единодушие делегации было куда менее прочным, чем хотелось бы Иверно. Но всё ещё куда более прочным, чем предпочёл бы Крицманн. В отличие от Дрездена, где крайняя нищета была всеобщим объединителем, на Новой Тоскане был свой непомерно богатый (по стандартам Окраины) верхний класс, как и на Шпинделе и, по крайней мере, в половине других систем Скопления. Иверно был, пожалуй, таким же богатым, как и Самиха Лабабиби. Будучи таковым, глава делегации оказывался в случае принятия аннексии перед перспективой огромных возможностей и большого риска, и хотел получить все гарантии, какие только мог. Некоторые из остальных делегатов Новой Тосканы, не обладавшие его огромным богатством, которое требовалось защищать, начинали терять терпение. К сожалению, делегация, как и само правительство Новой Тосканы, преимущественно состояла из местных олигархов. Было весьма маловероятно, что хоть кто-то из остальных пойдёт на открытый разрыв с Иверно. На самом деле, они были связаны инструкцией следовать его указаниям, что отдало в политическом смысле Новую Тоскану прямо в руки Александры Тонкович.

Крицманн подождал, пока Иверно усядется в своё кресло, затем взглянул на требовательно мерцающую россыпь огоньков у себя на дисплее.

— Слово предоставляется достопочтенному делегату Тилермана, — сказал он, жестом приглашая женщину взять микрофон.

— Спасибо, господин председатель, — сказала Йоланда Харпер, лидер делегации системы Тилермана, вставая, но не отходя от кресла, — но я скажу коротко, и, думаю, мне не понадобится микрофон, чтобы меня поняли. Худощавая, обветренная, тёмно-рыжая женщина повернулась лицом к другим делегатам, и с отвращением потрясла загрубелой фермерской рукой. — Это была самая большая куча дерьма, которую я слышала или видела с тех пор, как этой весной ко мне прибыл последний шаттл с удобрениями, — заявила она грубым и четким голосом. — Делегация Тилермана единогласно поддерживает резолюцию и…

Двери палаты резко распахнулись, и Крицманн оглянулся в непроизвольной вспышке гнева.