Как бы он ни взвешивал невеселые исходные тактической задачи, Анстен Фитцджеральд не видел никакого способа решить обе части уравнения, и на какое-то мгновение ощутил виноватую радость от того, что ответственность за окончательное решение лежит на плечах другого.

Он потянулся к клавиатуре и сделал вызов. На дисплее зажегся герб корабля с оскаленной мордой гексапумы, служивший заставкой для системы связи, затем крохотная панель данных отметила, что вызов был перенаправлен на другой терминал. Затем панель данных мигнула, показывая установление связи адресатом в режиме "только звук".

— Каюта стюарда капитана, старший стюард Ангелли, — отозвался голос женщины, которая не могла быть настолько проснувшейся, насколько это могло показаться по голосу.

— Старшина Ангелли, это старпом, — произнёс Фитцджеральд. — Мне очень неприятно беспокоить капитана так поздно, однако кое-что произошло. Боюсь, я должен попросить вас разбудить его.

Айварс Терехов бросил ещё один взгляд на отражавшегося в зеркале капитанской каюты безупречного офицера, пока Джоанна Ангели снимала с его плеча крохотную пылинку. Агнели подняла взор, её карие глаза встретились в зеркале с глазами Терехова и она коротко улыбнулась.

— Я прошел проверку? — поинтересовался капитан и она улыбнулась снова, еще шире.

— Ну, мне кажется да, сэр.

Терехов всё еще привыкал к её сфинксианскому акценту. Деннис Фрамптон, его прежний личный стюард, родился и вырос в герцогстве Мэдисон на планете Мантикора и его гладкий говор с округленными гласными разительно отличался от резкого сфинксианского произношения. Деннис был с Тереховым больше пяти стандартных лет, вполне достаточно для них обеих, чтобы притереться друг к другу. И именно Деннис убедил Терехова, что неизменное появление в безукоризненном мундире, особенно когда казалось, что события собираются принять… интересный оборот, являлось одним из наиболее ценных капитанских способов излучать подобающее ощущение уверенности и контроля над ситуацией. Он всегда настаивал на осмотре внешности своего капитана перед тем, как позволить ему показаться на людях.

Именно так было и перед Гиацинтом.

В смотрящих на Терехова из зеркала глазах цвета голубого льда промелькнула тень памяти и ощущения боли утраты. "Это всего лишь тень", — твёрдо напомнил себе Терехов и улыбнулся Ангелли.

— Моя жена всегда утверждала, что я неспособен шагу ступить без няньки, — заметил он.

— Что, да простит меня капитан, говорит только о её чрезвычайном уме, — ехидно отозвалась Ангелли. Она была воспитанником старой школы, с сугубой индивидуальностью и нерушимым чувством ответственности за то, чтобы донимать и изводить капитана, заставляя его должным образом заботиться о себе. И она была единственным человеком на борту "Гексапумы", чья каюта имела постоянно открытый ночью двусторонний канал связи с каютой капитана на случай, если капитану понадобятся её услуги.

Это означало, что одна была единственным человеком на борту крейсера, который знал о кошмарах, которые всё еще время от времени заставляли его просыпаться в холодном поту.

— Я взяла на себя смелость поставить свежий кофе, — продолжила Ангелли. — Скоро он будет готов. С позволения капитана, я принесу его на мостик через… пятнадцать минут.