И этот же принцип использовался ею при выборе конспиративных квартир. Достаточно бедный человек становился фактически невидимым, а плотно заселённые многоквартирные дома трущоб Карловача были неизмеримо лучшим укрытием, чем какой-нибудь замаскированный бункер в горах.

"Не упоминая уже о том факте, что многоквартирный дом намного лучше подходит для моей работы".

Она прошлась вдоль бельевой верёвки, щурясь от яркого света, её короткие волосы — теперь каштановые, а не чёрные — ворошил свежий бриз, трепавший развешенные по верёвке простыни и полотенца. Шелестели лопасти накрытых грибообразными колпаками вентиляторов, кожу её ласкало теплом. Она прикоснулась к каждой простыне, каждому полотенцу, проверяя их на влажность и, тем самым, предоставляя каждому, кому случится взглянуть в её сторону, объяснение того, какая рутинная, безобидная причина привела её на крышу в этот конкретный момент.

Нордбрандт бросила взгляд на часы. Они были одной из немногих уступок роли командира террористов. Часы были очень хорошими, и стоили больше годовой арендной платы за её квартиру в односветнике. Но дорогостоящий хронометр был переставлен ею в дешёвый, потёртый корпус, подходящий таким часам, которые можно было ожидать увидеть на руке бедной вдовы. Ей не важно было, как выглядят её часы, только чтобы они показывали точное время.

Что они и делали.

Первый взрыв прогремел над столицей точно по расписанию. Над центром города взметнулось густое облако обломков, пламени и дыма. Нордбрандт подбежала к переднему краю крыши. Теперь не было риска выдать этим себя — всякий, кто только мог, двигался в ту же сторону, вытягивая шею и пытаясь разглядеть, что происходит. Более того, она бы вызвала подозрение, если бы не бросилась разглядывать столб дыма, поднимавшийся над расплывающимся пыльным облаком.

Тут раздался второй взрыв.

Первая бомба находилась в фургончике, припаркованном возле главпочтамта — на том же самом месте, где он парковался каждый день последние три недели. Если бы кто-нибудь проверил фургончик в любой другой день кроме сегодняшнего, то обнаружил бы, что тот загружен невинными свёртками и пакетами, доставлявшимися на почтамт курьерской службой, название которой было написано у фургончика на бортах. Но прошлым вечером работник этой курьерской службы, принадлежавший к одной из ячеек Нордбрандт, загрузил машину кое-чем другим, прежде чем припарковать её, установить таймер, запереть, и отправиться прочь. И фургон просто стоял там, дожидаясь середины дня, когда на почтамте будет максимальное скопление людей.

Нордбрандт прикрыла глаза от солнца рукой, вглядываясь в сторону почтамта. Точнее, в сторону пылающей, рушащейся кучи камня, которая была почтамтом. Она могла видеть одного-двух людей, нетвёрдо бредущих прижимая к себе сломанные конечности, или зажимая кровоточащие раны. Много людей корчилось — или лежало неподвижно — на тротуарах. В общую жуть вносили свой вклад дым и пламя полудюжины полыхающих машин. Техническая база Корнати была достаточно примитивна, чтобы они в большинстве своём по-прежнему использовали в качестве топлива продукты перегонки нефти, так что от извергавших огонь топливных баков по мостовой струились ручейки жидкого пламени, заползавшие в ливневую канализацию. Ещё она заметила других людей, уже начавших разбирать завалы в отчаянной попытке спасти тех, кто мог оказаться погребённым под ними.

"Смело с их стороны, — признал холодный, расчетливый уголок её сознания. — Особенно после того, что мы устроили во время взрыва Неманьи. Возможно, настало время снова начать устанавливать вторую волну зарядов".