— Да бросьте, Бернардус! — угрюмое выражение лица Крицманна сменилось неожиданной улыбкой и он искренне рассмеялся. — Каждый избиратель Скопления знает, что вы и ваш Торговый Союз всеми силами проталкиваете аннексию, как беспринципные и непорядочные хапуги. Да, и финансируете её тоже. А я тот политик, который возглавлял движение за аннексию на Дрездене. А Иоахим является лидером Объединённой Конституционной Партии — и по чистой случайности старшим делегатом Собрания от Сан Мигеля, который чисто случайно является членом Торгового Союза… в котором он, тоже чисто случайно, является главным акционером. Так что, что бы мы ни делали, любой человек с интеллектом скальной лярвы будет считать, что мы в сговоре.

— Наверное, вы правы, — с легкой улыбкой признал Ван Дорт, — тем не менее, следует соблюдать приличия. В особенности поскольку вы сейчас являетесь председателем Собрания. С вашей стороны совершенно разумно и подобающе консультироваться с политическими лидерами и выступающими в поддержку лицами. Кроме того, вы вели свою кампанию за избрание председателем достаточно открыто подчеркивая своё стремление добиться аннексии. Однако всё-таки важно избежать впечатления, что мы, "беспринципные и непорядочные хапуги", вас приручили. То есть, если вы намереваетесь плодотворно работать со всеми делегатами Собрания.

— Скорее всего, в этом что-то есть, — согласился Крицманн, — однако я не думаю, что человек вроде Тонкович питает какие-нибудь иллюзии относительно того, что я испытываю по отношении к ней нежные чувства.

— Разумеется, нет, — признал Альквезар. — Однако, пожалуйста, оставьте открытые схватки с нею на мою долю. Вы должны оставаться выше драки. Лелейте ваш имидж нейтрального политического деятеля и оставьте всю грязную работу мне. — Он хищно ухмыльнулся. — Поверьте, я отлично повеселюсь.

— Иоахим, я постараюсь не получить метку принадлежности к вашей ложе, — произнёс Крицманн. — Однако я не собираюсь притворяться, что Тонкович мне нравится.

— Знаете, на самом деле Александра не так уж плоха, — спокойно сказал Ван Дорт. Остальные посмотрели на него с различной долей скептицизма и он пожал плечами. — Не скажу, что я её люблю — потому что я её не люблю — однако я работал рядом с нею в течение всей кампании подготовки голосования за аннексию и, по крайней мере, она не так мерзка, как Иверно и его приятели с Новой Тосканы. Эта женщина не менее честолюбива, чем любой из политиков, каких я когда-либо знал. Она и её политические сторонники столь же эгоистичны и жадны, как любой из тех, кого я когда-либо встречал, однако она очень эффективно действовала в поддержку голосования. Она хочет получить такой уровень местной автономии, который ей никогда не предоставят, однако я не считаю, что у неё есть хоть какие-либо намерения рискнуть тем, что аннексия действительно провалится.

— Каковы бы ни были её намерения, она играет, не замечая, что её дом в огне, — резко заявил Крицманн.

— Не говоря уже о том, что она льёт воду на мельницу различных движений сопротивления, насчёт которых все мы теперь беспокоимся, — добавил Альквезар.

Ван Дорт обдумал уместность замечания насчёт того, что программа ПКЕ самого Альквезара тоже могла кое-кому поспособствовать — или, как минимум, кое-кого спровоцировать, — но промолчал. Не стоило. Кроме того, сам Иоахим это прекрасно понимал, говорил он об этом, или нет.

— Ладно, в настоящий момент это не имеет значения, — вместо того сказал Ван Дорт.