– Мне бы хотелось, – произнес Абдаллах, – чтобы ты стал моим гостем на несколько дней. Во-первых, ты – благой пример для моих непутевых племянников, которым смелость и дерзость заменяют разум. Во-вторых, я покажу тебе свои сокровища, нечто прекрасное и чудесное, а созерцание чудес, как утверждают поэты, возвышает душу и тешит взор… Ну, а в-третьих, – синие глаза эмира лукаво блеснули, – в-третьих, кроме Нази, есть еще Айша, Махрух, Дильбар и все остальные. Я надеюсь, ты не обидишь ни одну из девушек?

    – Не обижу, – согласился Саймон, – если шеф позволит мне остаться. А о каких сокровищах ты говоришь, амир ал-муминин? О золоте? О самоцветах? О быстрых скакунах? Или о прекрасных рабынях?

    Усмехнувшись, эмир небрежно повел рукой.

    – Ха! Ты слишком увлекся своей ролью, Ришад, – ролью гостя во дворце халифа ар-Рашида… Но времена сейчас другие, и я не сказочный халиф, чтоб хвастать золотом, рабынями и скакунами. Я покажу тебе мою коллекцию.

    – Коллекцию чего, амир ал-муминин?

    – О том, сын мой, ты узнаешь завтра.

    С этими словами Абдаллах хлопнул ладонью о ладонь, и под одной из арок возник туманный силуэт Масрура, четвертого из эмировых племянников. Туманным он был потому, что одежды его сияли золотом, кинжал и сабля, усыпанные бриллиантами, затмевали солнечный свет, а на груди позванивали все ордена и медали, какие только нашлись в Счастливой Аравии и сопредельных странах. Этот рослый тридцатилетний щеголь с пышными усами был красив, глядел орлом, но произвел на Саймона неприятное впечатление своей заносчивостью и чванным видом. Глаза у него были черными, и Саймон не без тайного злорадства решил, что этот племянник не унаследует трон ад-Динов. По-настоящему звали его вовсе не Масрур, но царственный дядюшка иначе к нему не обращался. Конечно, Азиз ад-Дин Абдаллах не был халифом ар-Рашидом и не правил в Багдаде, но у него были Басра и свой эмират. И он желал, чтоб визирь отзывался на имя Джафара «Джафар Бармакид-визирь, аМасрур-меченосец и охранник Харуна ар-Рашида; оба – персонажи сказок “Тысячи и одной ночи”. Масрур по совместительству выполнял обязанности палача.», а начальник личной стражи – на имя Масрура. И все исполнялось по его желанию.

    Как показалось Саймону, щеголь Масрур не столько командовал охранниками (там были свои опытные офицеры), сколько находился у дяди на побегушках. Вот и сейчас, расправив широкие полы джуббы, Абдаллах поднял руку, метнул на племянника пристальный взор и важно, неторопливо произнес:

    – Во имя Аллаха! Ты, Масрур, отправишь послание нашим друзьям на Колумбии.

    За моей подписью, разумеется. Сообщи, что наш гость исполнил все, что ему повелели, и исполнил самым наилучшим образом. Еще сообщи о моей покорной просьбе: я желаю, чтоб он провел десять дней в моем дворце. Все!

    "Вот так, – подумал Саймон, – покорная просьба и – “я желаю, и все!”

    Хорошо быть эмиром, черт побери!”

    Масрур поклонился, бросив на Саймона испепеляющий взгляд, – кажется; их неприязнь была взаимной.