Сколько горечи было в его улыбке! Его голос дрожал, как принесенный в жертву ягненок, над которым занесли нож. Он шел нетвердой походкой. Его ноги, казалось, одеревенели. И все же он нашел в себе силы без чьей-либо помощи подняться на помост виселицы и начал молиться высоким чистым твердым голосом.

Какую силу он призывал?

– Где палач? – спросил я.

И словно, в ответ на мой вопрос, какой-то высокий человек, в белой одежде и черных ботинках, вышел вперед и направился к виселице. Он остановился около правого столба и положил руку на железную катушку, на которой была намотана шелковая веревка. В другой руке он держал белое покрывало.

– Старые времена прошли, – сказал мой друг. – В настоящее время трудно найти палача. Раньше было проще. Если какой-нибудь убийца соглашался стать палачом, ему сохраняли жизнь и назначали на официальную должность палача.

– А теперь? – спросил я.

– Теперь другое дело. Теперь закон не разрешает прощать пролитую кровь за то, что убийца станет палачом.

– По-моему, люди вообще считают низкой профессию палача.

– Почему же? Ведь мы любим убивать. Мы сами приговариваем человека к повешению, если он совершил убийство, и не видим в этом ничего плохого. Что же плохого видим мы в профессии палача? Мы не нашли людей, которые согласились бы стать палачами. Предлагали жалованье, различные льготы, и все-таки никто не согласился занять это место. И это теперь, когда работа палача стала столь легкой – делом всего лишь нескольких минут…

– Для казни Фироза, – продолжал мой друг, – тоже было очень трудно найти палача. Наконец, согласился этот человек. Он служит аптекарем в этой самой тюрьме и сам несколько раз сидел за взяточничество. Среди аптекарей ему нет равного в жестокости обращения с больными.

. – Пришел ли ответ на мою телеграмму? – вдруг спросил Фироз.

– Нет, – сказал врач, покачав головой. – К сожалению, Фироз, на вашу телеграмму не получено никакого ответа. Последняя просьба о помиловании тоже отклонена. Вы можете увидеться с женой и детьми.

Снова открылись железные ворота. Вошли две женщины. Одна из них в черной шали с двумя маленькими девочками и мальчиком; другая с двумя мальчиками в муслиновых шапочках.

Женщина в черной шали остановилась у правого столба, у левого – жена сетха с сыновьями.

– Кто это? – спросил я.

– Это вдова убитого сетха и его сыновья, – ответил мой друг.

– Что, маленькие господа, пришли посмотреть, как будут вешать убийцу вашего отца? – насмешливо сказал Фироз.

– К чему такая жестокость, – сказал я. – Зачем им разрешили прийти сюда?

– Раньше не только в этом княжестве, но и во всем мире казни устраивались публично, чтобы показать всем, что ждет преступника.

– Маленькие господа будут теперь удовлетворены, – резко сказал Фироз.

Справа стояла его жена с детьми и не сводила глаз с него. Но он даже не взглянул на них, продолжая смотреть на жену сетха и ее детей.

Вдруг маленькая девочка закричала, протянув ручонки к отцу:

– Папа!

Фироз на миг обернулся и посмотрел на восток. На небе не было ни звездочки. Кругом были лишь тучи. Моросил дождь.

– Нельзя было приводить сюда детей. Это жестоко.

– Папа, папа, папа, – повторяла девочка.

– Набросьте на меня покрывало, – тихо сказал Фироз палачу. – Я не могу видеть моих детей.

Мой друг сказал что-то тюремному надзирателю, и тот приказал удалить женщин и детей.

Железные ворота открылись еще раз.