Судя по тяжёлому вздоху, прокатившемуся по залу, никто из нас не забывал об этом ни на минуту. Даже если бы мы очень хотели забыть — не получилось бы.

Во время речи Калиновского я заметил, как Полли, перед тем демонстративно державшаяся рядом с Мишелем, потихоньку смещается ко мне. Из столовой мы выходили уже почти рука об руку. Полли горделиво посматривала на сокурсниц.

— То, что мы с вами в ссоре, Константин Александрович, не означает, что другие девушки могут считать вас свободным, — пояснила она.

Я от неожиданности закашлялся. Уточнил:

— А мы в ссоре?

— После того, как вы себя повели возле клиники? Разумеется!

Чтоб я ещё помнил, как себя вёл…

— После того, что я пережила, вы могли бы уделить мне больше внимания, — продолжила Полли. — Побыть со мной наедине, найти для меня какие-то нежные слова.

— А что ты такое пережила? — заинтересовался я.

Полли захлопала глазами.

— Но… Но ты ведь сам знаешь…

— Что именно? — Я решил покончить уже с этим вопросом. Взял Полли за рукав, отвёл её в сторону. Щелкнул пальцами, устанавливая защиту от прослушивания. — Я знаю, что ты по просьбе господина Витмана несколько дней притворялась великой княжной. И с этой задачей справилась отлично, молодец. Но ничего такого, из-за чего тебе нужно было бы сопереживать, не произошло. Скорее, наоборот. Хочешь — прямо сейчас проведём опрос, сколько наших с тобой сокурсниц мечтают оказаться на твоем месте? Пожить в императорском дворце, в номере люкс гранд-отеля, понаблюдать за Игрой из императорской ложи?.. Да любая девушка, если бы ей представилась такая возможность, до потолка бы прыгала!

— Я рисковала! — пискнула Полли.

— Ты — дворянка. Представительница древнего уважаемого рода. Служить отечеству — твой долг. Я уверен, что государь отметит твою семью и тебя лично благодарностью. К тому же, в итоге всё закончилось хорошо. Честное слово — не понимаю, каких утешений ты от меня ждёшь.

— Ты… удивительный, — проговорила Полли. — Невообразимый! Просто феерический грубиян!

— А ты только сейчас это заметила? Если ждёшь, что стану другим — зря. Я не изменюсь.

— Я поняла, — объявила Полли.

И вдруг рассмеялась. Хотя я был готов поклясться, что секунду назад у неё на глазах блестели слёзы. Потрясающее создание, всё-таки.

— Ваша ревность, Константин Александрович, иной раз принимает удивительные формы! Но, так и быть, я вас прощаю. И прошу не удивляться тому, что буду уделять повышенное внимание вашему другу. Господин Пущин пострадал, защищая меня. И мой долг велит мне…

— О, безусловно, госпожа Нарышкина, — поклонился я — изо всех сил стараясь не рассмеяться тоже. Полли только что повторила слова, которые незадолго перед этим говорил я. — Долг есть долг. Уделяйте господину Пущину столько внимания, сколько сочтёте нужным. Уверен, что он оценит вашу заботу.

— Вы — благородный человек, Константин Александрович, — изрекла Полли. — Я это ценю, поверьте. Но… Ах, если бы вы знали, какая мука — разрываться между двумя обожающими меня мужчинами! — Она картинно приложила ладонь ко лбу.

— Уверен, что вы справитесь, Аполлинария Андреевна.

— А что же мне, бедной девушке, остается? Только нести на своих хрупких плечах ещё и этот груз.

С этими словами Полли упорхнула.