Чего я потребую от него на этот раз? Кого из курсантов соберусь вывозить из уютного оазиса академии в огромный, полный опасностей мир?

— Прошу садиться, — он указал мне на кресло, стоящее напротив стола.

— Благодарю, — я отрицательно покачал головой. — Мой вопрос не займёт много времени.

— Слушаю вас, — Калиновский недоуменно приподнял бровь.

— Скажите, пожалуйста, по чьей протекции сюда, в академию, поступил Рабиндранат Иванов?

Калиновский нахмурился.

— При всем уважении, господин Барятинский, это конфиденциальная информация. Я не имею права делиться ею, даже если бы захотел.

— Догадываюсь. Но вы, полагаю, также понимаете, что я задаю этот вопрос не из праздного любопытства. Я выполняю служебный долг.

— Понимаю.

Калиновский задумался. И вдруг, просияв, придвинул мне телефонный аппарат.

— Вот что мы с вами сделаем, Константин Александрович. Вы ведь наверняка знаете номер своего… э-э-э… начальника?

— Господина Витмана? Знаю, конечно.

— Наберите его, будьте добры. Не сочтите за недоверие, но я хотел бы убедиться, что…

— Ясно, — вздохнул я. — Соломку сте́лите… Хорошо. Начальник, так начальник.

Я быстро набрал знакомый номер. Передал трубку Калиновскому.

В этот раз Витман, по счастью, оказался на месте и ответил быстро.

— Василий Фёдорович? — Трубку держал Калиновский, но голос Витмана отлично слышал и я. — Доброго дня. Чем обязан?

— Доброго дня, Эрнест Михайлович. Прошу прощения за беспокойство. Ко мне только что пришёл небезызвестный вам господин Барятинский… — Калиновский покосился на меня.

— Который, вероятно, стоит сейчас рядом с вами, — проницательно закончил Витман. — И что же ему угодно?

— Его вопрос носит весьма деликатный характер. Господина Барятинского интересует личность того, кто оказал протекцию господину Иванову при поступлении в академию.

— Господину Иванову? — переспросил Витман. — Я полагаю, курсантов с такой фамилией у вас в академии немало.

— Речь о Рабиндранате Иванове. Том несчастном, который…

— Ах, да, — вспомнил Витман. — Этот, подлёдник.

— Что, простите? — удивился Калиновский.

— Ничего, не обращайте внимания. Профессиональный жаргон… Так вы говорите, господина Барятинского интересует личность, оказавшая ему протекцию?

— Да, — вмешался в разговор я. — Вы меня слышите, Эрнест Михайлович?

— Слышу, прекрасно. — Два и два Витман сложил быстро. — Что ж, разумный ход. Я буду вам весьма признателен, Василий Фёдорович, если вы предоставите господину Барятинскому эту информацию. И чем скорее это сделаете, тем лучше.

— Но… — Калиновский казался абсолютно обескураженным. — То есть, вы имеете в виду… Я действительно могу это сказать?

— Вы можете это сделать прямо сейчас, Василий Фёдорович. Не кладя на рычаг трубку.

Я представил, какого труда Витману стоит сдерживаться. Не рявкнуть: «Быстрее, чёрт бы вас побрал!» Время-то у него наверняка — на вес золота. Всё-таки аристократическое воспитание и профессиональный опыт не пропьешь.

Калиновский помолчал. Нерешительно взглянул на меня, на телефонный аппарат.

— Не волнуйтесь, Василий Фёдорович, — подбодрил Витман.