Каждое «любит» и «не любит» равнялось одному оторванному лепестку. У ног девушки, обутых в домашние туфли, их скопилось уже немало.

— Добрый день, уважаемая Эмилия Генриховна, — преувеличенно-бодро поздоровался врач. — Ну, как мы себя сегодня чувствуем?

Девушка не шевельнулась. Так и продолжала бормотать «любит-не любит», лишая ромашку лепестков. Когда оторвала последний, победно объявила:

— Любит! — и подняла голову. Бросила оборванный цветок на землю и с восторгом захлопала в ладоши.

Я внутренне содрогнулся: оказалось, что «девушке» — лет сорок пять, юной она выглядела из-за хрупкой фигуры. В длинных распущенных волосах госпожи Ивановой серебрилась седина.

Глава 19

Запретная магия

— Как ваше самочувствие? — продолжил врач.

Нянька с чулком посмотрела на него укоризненно. А госпожа Иванова, не обратив на вопрос врача ни малейшего внимания, взяла из букета, лежащего рядом с ней, новую ромашку и принялась яростно отрывать от неё лепестки.

— Любит — не любит, — снова донеслось до меня. — Любит — не любит…

— Если выпадет «не любит», она зальётся слезами, — прокомментировал врач. — Ненадолго, впрочем. Через одну-две минуты утешится и возьмёт следующий цветок.

— А больше она ничего не говорит?

— Увы.

— И давно она в таком состоянии?

— С Рождества. Признаться, госпожа Иванова бывала у нас и прежде. Но то были в основном так называемые меланхолические расстройства, большей частью надуманные. Знаете, у некоторых дам в этом возрасте, особенно одиноких, бывает такое: выдумывают себе болезни, чтобы привлечь внимание. Но сейчас, увы, не до выдумок. Всё абсолютно серьёзно.

Я присел перед качелями на корточки. Позвал:

— Госпожа Иванова! Эмилия Генриховна!

Женщина не подняла головы — будто не услышала.

— Любит — не любит. — Её тонкие, сухие пальцы остервенело рвали лепестки. — Любит — не любит…

Н-да.

— Не трогали бы вы их, ваше благородие, — обеспокоенно сказала нянька. — Разволнуются ещё, потом кушать откажутся.

— Она не станет с вами разговаривать, господин Барятинский, — подтвердил врач. — Вы зря теряете время.

Госпожа Иванова, действительно, в мою сторону даже не взглянула.

— И она, говорите, в таком состоянии — с Рождества? — спросил у врача я.

— Совершенно верно.

— Сейчас — май. Прошло почти пять месяцев. И вы за это время ничего не сделали?

— Э-э… — опешил врач.

— Здесь ведь больница? — уже не скрывая раздражения, продолжил я. — Заведение, куда попадают больные для того, чтобы их лечили, верно? Или же я ошибаюсь? Или у больниц в этом мире — иное назначение?

— Помилуйте, ваше сиятельство. — Врач побледнел. — Мы делаем всё возможное, поверьте! Но душевный недуг — это ведь не то же самое, что срастить перелом, или, простите, геморрой вырезать. Душевные болезни — одна из самых сложных и малоизученных областей в медицинской науке…

— Наука — это хорошо. А магией лечить не пробовали?

Врач развёл руками:

— Откуда у нас маги? В штате не состоят, сами понимаете. На сложные случаи приглашаем, конечно. Но…

— А этот случай, по-вашему, не сложный?

— При всём уважении, Константин Александрович.