Он был равнодушен к власти. Эта концепция была неизвестна народу тайят, ценившему совсем иное: покой в землях мира и доблесть в лесах войны. Доблесть, не власть, приносила славу, число побежденных врагов умножало ее, а не рабская преданность тех, кого удалось бы подмять под колено; доблесть воины-тай ценили превыше всего, а власть – в том смысле, в каком они ее понимали, – считалась забавой женщин. Помимо того, Саймон преодолел и более сильное искушение, чем соблазн власти – на Сайдаре, в Закрытом Мире, где миллионы спящих ждали Божьего Суда и грезили во сне, неотличимом от реальности. Он мог бы остаться там, в саркофаге, под бдительным оком гигантского компьютера, и тоже видеть сны, карать иллюзорных врагов, спасать невинных, защищать обиженных, всегда побеждать и никогда никуда не опаздывать. Вот это было искушение! А власть его не соблазняла.

    Протез скрипнул, и старик, развернувшись на каблуках, заглянул Саймону в глаза. Кожа на его лице обвисла, зрачки сделались угольно-черными и колючими, а на поверхности желтой склеры выступила сеть кровеносных сосудов. Взгляд Хайме был страшен – взгляд вампира, узревшего осиновый кол.

    – Значит, не сторговались? А хочешь вернуться на небеса? Живым? Так это надо заслужить. А если ты отключишь растреклятый передатчик…

    – В пыль сотру, – прервал его Саймон.

    – И не боишься, что мы тебя тоже – в пыль?

    – Вряд ли получится. Я – мирный человек, но не трусливый, – сказал он вслух, а про себя добавил на тайятском: – «Крысе не угнаться за гепардом».

    – Вряд ли, – согласился Хайме со вздохом. – Уж больно ты прыткий, благодетель! Приходишь, как дуновение ветра, уходишь…

    – …как его тень, – договорил Саймон.

    Дела его были закончены, и, выяснив, что желал, он мог уйти, исчезнуть, раствориться зыбкой тенью среди деревьев, трав и скал. Удобный момент, подумалось ему, а тело уже взвилось над парапетом, над провалом кратера, над огненным фонтаном, что шелестел и гудел у него под ногами.

    Он соскользнул вниз по шершавой, слегка наклонной каменной стене, приземлился у самого края пропасти, стремительно обогнул ее, балансируя на узком карнизе, и скрылся в кустах за угловой башней. Старик, торопливо шагнувший к перилам, уже не увидел его и не заметил, как где-то всколыхнулась ветвь и раздалась трава под сильным гибким телом. Тень пришла, тень ушла…

    – Ловок, – пробормотал дон Хайме с невольным восхищением, – ловок, благодетель, и хорошо обучен. Ну, не всем же быть такими ловкими! Из тех, кого ты ценишь, кем дорожишь. А такие есть, есть! Ты не в пустоте живешь, сударь мой. Поищем, кого-нибудь и найдем.

    Еще раз осмотрев кусты, он подтянул перчатку на протезе и возвратился в комнату.

    ***

    КОММЕНТАРИЙ МЕЖДУ СТРОК,

    – Я не сумел его купить, – сказал Хайме, хмурясь и поглаживая переносицу. – А жаль! На месте Алекса он бы вполне смотрелся. Или на месте Хорхе.

    – На любом из мест, только под нами, – заметил Грегорио. – И я его туда поставлю! Не уговорами, а силой!

    Старик бросил взгляд на мрачное лицо дона смоленских.

    – Твои люди уже в Хаосе? Кого ты послал?

    – Бучо Переса. Хаос в его округе, пусть он и шевелится.