|
"Буду стрелять ему по ногам, — решил Шибанов. — Убивать не стану. Главное, чтобы он в меня случайно не попал…" Ему вдруг стало очень страшно — куда страшнее, чем когда по его самолету лупили немецкие зенитки. "А ведь Левка же мой товарищ, — подумал капитан. — Мы вместе должны были секретное задание выполнять… Его вон шеф лагеря специально вытащил… а я ему сейчас пулю в ногу всажу, и все, операция «Вундеркинд» медным тазом накроется… ну, а если не я ему, а он мне, результат будет тот же…" — Эй, гусар, — крикнул он Льву, — предлагаю решить дело миром. Если хотите, могу даже принести вам свои извинения! Гумилев не ответил. Огонек догорал, и его фигура теряла четкие очертания, оплывала, превращалась в тень. — Ну и черт с тобой, потом же сам жалеть будешь! — сплюнул Шибанов. Он чувствовал нестерпимый зуд в кончиках пальцев, так им хотелось поскорее ощутить тепло деревянных щечек рукояти револьверов. Взгляд его метался от угасающего огонька к расплывающейся тени противника. Как понять, когда огонь потухнет окончательно? А если ему примерещится, что он уже потух, а в действительности он еще будет тлеть? — Приготовились, — мертвым голосом скомандовал Гумилев. — Через несколько секунд он погаснет. Огонек мигнул последний раз и на стрельбище воцарилась полная темнота. Руки Шибанова метнулись к револьверам. И в это мгновение темноту между ними рассек луч сильного армейского фонаря. — Оружие на землю! — гаркнул чей-то голос. — Оба! Капитан замер. Он узнал этот голос. Но ему еще никогда не приходилось слышать, чтобы в нем звенела такая ярость. — Я сказал — оружие на землю! — повторил Жером, вставая между дуэлянтами. Гумилев нехотя выполнил приказ — оба «Нагана» уже были у него в руках. — Капитан, к вам это тоже относится! "Вот и все, — подумал Шибанов, — теперь-то уж точно мне одна дорога — в штрафбат…" Он аккуратно положил револьверы на землю и отошел в сторону. — Вы оба, — сказал Жером лязгающим голосом, — хуже, чем саботажники. Вас надо судить по законам военного времени. И будьте уверены, на этот раз я вас покрывать не стану. Он собрал револьверы и проверил, заряжены ли они. — Что с часовым? — спросил Жером. Шибанов засопел. — Да что с ним сделается? Сидит себе в оружейке связанный… — Пойдете под трибунал, — сказал командир. — Оба. Он повернулся и зашагал к оружейке. — Откуда он узнал? — шепотом спросил Гумилев. — Мы вроде не шумели… Капитан поразмыслил. — Васька заложил, больше некому. Он знал, что я тебя искать пошел, вот и решил командиру стукануть. Чудило деревенское… — Сам ты больно городской, — сказала темнота голосом Теркина. — Если бы я Жору не предупредил, один из вас тут бы уже мертвым валялся. А может, и оба. Петухи вы гамбургские… — Ну, сейчас я до тебя доберусь! — рявкнул Шибанов, бросаясь на звук. Гумилев схватил его за руку. — Не надо, капитан. Теркин все правильно сделал. — Дураки вы оба, — сказал Василий. — Родина вас кормила, поила, обучала всяким премудростям. Как с парашютом прыгать, как бомбы мастерить, как с двух рук стрелять. Не для того же, чтоб вы друг в друга потом палить начали! Он присел на корточки и принялся скручивать "козью ножку". — Эх, — сказал он с тоской, — какая команда была! Как мы Гитлера в заложники брали — ведь любо-дорого глядеть было! Все испортили, поганцы… — Ладно, старшина, — Шибанов от досады закусил губу, — не трави душу, и так тошно… — И главное — было бы из-за чего! — не обращая на него внимания, продолжал Теркин. |
