|
Гумилев шел мимо дурманящих запахами продуктов, думая о том, что в это самое время в двухстах километрах к северо-западу однополчане Теркина сидят в окопах и грызут испеченный из картофельных отрубей хлеб. А в его родном Ленинграде люди умирают от голода, потому что у них нет даже такого хлеба. Он шел, опустив глаза в пол, и не заметил, как налетел на хорошо одетую полную даму, едва не выбив у нее из рук авоську с овощами. — Осторожнее, молодой человек! — закричала дама, с силой отталкивая его в сторону. — Смотреть же надо, а то несетесь, как танк! — Прошу прощения, мадам, — Лев учтиво поклонился, — я просто задумался. — Господи! — из-за широкой спины дамы выдвинулся низенький мужчина в рубашке-сетке и шляпе-канотье. — Это же Левушка! Полинька, это же Левушка Гумилев, сын Аннушки! Левушка, дорогой, что ты здесь делаешь? Гумилев непонимающе глядел на мужчину. — Ну, Лева! — укоризненно протянул тот. — Нехорошо забывать старых друзей! И тут Лев его вспомнил. Это был Петр Петрович Анцыферов, московский друг последнего маминого мужа Коли Пунина. Петр Петрович вместе с Полинькой (бывшей тогда раза в два стройнее) частенько приезжали в Ленинград и останавливались в большой квартире Луниных в Фонтанном доме. Лев не любил их приезды — Пунин, ссылаясь на то, что в доме слишком много народу, выгонял его ночевать к друзьям, приговаривая при этом: "В конце концов, я же не могу кормить весь Ленинград!". Умом Лев понимал, что Анцыферовы здесь не при чем, а Пунин просто жмот, использующий их визит как предлог, чтобы сбагрить с глаз долой нелюбимого пасынка, но поделать с собой ничего не мог. Поэтому сейчас он смотрел на Петра Петровича, не выражая ни малейшей радости по поводу нечаянной встречи. — Здравствуйте, Петр Петрович, — сказал он сдержанно. — Здравствуйте, Полина Аркадьевна. Еще раз прошу прощения, что толкнул вас. — Господи, да какая ерунда! — всплеснул руками Анцыферов. — Левушка, ты непременно должен нам все рассказать! Как у вас дела? Как матушка? Как поживает Николай Николаевич? — Левушка, ты торопишься? — снизошла к Гумилеву царственная Полина Аркадьевна. — Может быть, зайдем к нам, выпьем чаю? — Благодарю вас, — церемонно ответил Лев, — но я, к сожалению, действительно спешу. В этот момент легкая тень пробежала по добродушному круглому лицу Петра Петровича, и он незаметно толкнул супругу локтем в бок. — Левушка, — пробормотал он, — а как же… тебя что, выпустили? Лев физически почувствовал страх, густой волной исходивший от Анцыферова. Страх — и еще желание оказаться как можно дальше от опального сына Ахматовой и Гумилева. — Реабилитировали подчистую, — сказал он весело. — А вот что с мамой, я не знаю. Вы давно ее не видели? — О, очень давно, — ответила Полина Аркадьевна. — Она, кажется, в эвакуации сейчас, в Ташкенте. Там, говорят, гораздо лучше с продуктами, чем у нас. — Куда уж лучше, — криво усмехнулся Лев, обводя рукой ломившиеся от еды прилавки. — Только вот цены, конечно, фантастические. Тысячу рублей за коробку конфет! — Левушка! — Петр Петрович, которого после слов "реабилитировали вчистую" слегка отпустило, выглядел изумленным. — Ты что, пришел покупать конфеты на Центральный рынок? Вот же святая простота! Все, что производится государственными предприятиями, продается не здесь. — А где же? В магазинах все по карточкам… — Существует еще такая вещь, как черный рынок, — доверительно понизив голос, сказал Анцыферов. — И там ты свои конфеты сможешь купить рублей за триста, а если повезет, то еще дешевле! — И где же этот черный рынок находится? Петр Петрович и Полина Аркадьевна переглянулись. |
