|
Трижды передав в эфир позывной "Зигфрид возвращается", Рольф разбил рацию несколькими выстрелами из «Вальтера». Затем обошел особняк, методично поливая бензином шторы и мягкую рухлядь, разбросанную по комнатам. — Никогда не оставляйте следов, старина, — подмигнул он Раухеру. — Хотя мы и так порядочно наследили, оставив в подвале этого идиота-сержанта. Он критически оглядел Морозова с ног до головы. Раухер выглядел довольно жалко — перевязанная лодыжка, порванный пиджак, трехдневная щетина, зато во рту неизменная мятая папироса. — Вам надо будет достать солдатскую форму, — сказал ему Рольф. — И хотя бы какие-то документы. — У меня есть прекрасные документы, — возразил Морозов. — Я с этими документами жил тут шесть лет. Рольф улыбнулся, но на этот раз его улыбка показалась Раухеру улыбкой тигра. — Мы собираемся проникнуть на передовую, — снисходительно объяснил он. — Штатским там не место. — И где же мы достанем солдатскую форму? — подозрительно спросил Морозов. Ему все больше казалось, что диверсанты воспринимают его как досадную помеху, и что они с удовольствием бросят его на произвол судьбы при первой подвернувшейся возможности. Может быть, отсутствие формы — это только предлог для того, чтобы его здесь оставить? — Убьем кого-нибудь, — равнодушно пожал плечами Бруно. — Кого-нибудь, похожего на вас. Раухера передернуло. Он был кабинетным разведчиком, и чурался насилия. Когда Рольф на его глазах сломал шею мальчишке-сержанту, его чуть не вывернуло наизнанку. Коммандос, которых он уже не воспринимал как своих спасителей, легко говорили об убийстве, и еще легче убивали. На мгновение у него мелькнула сумасшедшая мысль: убежать, незаметно отстать от группы, исчезнуть в проходных дворах. Возможно, еще вчера он бы так и сделал, но после того, что диверсанты не без его помощи натворили в подвалах Большого дома, останься в Ленинграде было бы безумием. — Надеюсь, мне не нужно будет принимать в этом участия? — спросил он тихо. Коммандос переглянулись и рассмеялись. — Нет, — ответил Хаген. — Вам не о чем беспокоиться, если только вы не боитесь носить сапоги мертвеца. Следующий час был самым длинным в жизни Раухера. Они с флегматичным долговязым Бруно сидели в пропахшем бензином особняке и ждали, когда вернутся Рольф и Хаген. Бруно предложил Раухеру перекинуться в картишки, но разведу которого била нервная дрожь, отказался. Коммандос вернулись, неся с собой завязанную в узел солдатскую форму и документы на имя Варенцова Петра Федотовича русского, 1904 года рождения. С фотографии глядело на Раухера туповатое лицо лысого невзрачного человечка. "Неужели я похож на этого недоноска?" — подумал Морозов. — Варенцов, конечно, был не такой упитанный, как вы, — усмехнулся Рольф, — но вряд ли кто-то станет обращать на это внимание. А вот с шевелюрой вам придется проститься. Он вытащил из кожаного чехла опасную бритву. Раухер отшатнулся. — Вы же не собираетесь брить меня этим? Рольф с серьезным видом кивнул. "Он меня зарежет, — в панике подумал Морозов. — Перехватит за горло, как барана, и полоснет бритвой по артерии!" Он вскочил и отбежал к стене. — Нет! Я не хочу! Вы мне всю голову изрежете! Коммандос расхохотались. Рольф, продолжая смеяться, сложил бритву и кивнул Хагену. — Пожалеем нашего друга. У тебя ведь была с собою машинка? — Да, — ответил Хаген, проведя ладонью по своему короткому ежику. — В отличие от некоторых, я всегда слежу за своим внешним видом. — Только побыстрее, — велел Рольф. — Нам нужно успеть добраться до Невской Дубровки до наступления темноты. Второй раз капитан Шибанов пришел в себя к вечеру. |
