Лас вытянулся на камне, поднял голову, приготовился ждать. Над долиной нависло нежно-голубое небо, какого никогда не бывает в горах, и через всю его лазурь протянулись золотые облака. Высокие, перистые, как крыло архангела, распростертое над миром.

Глава вторая

Вода прошлась ледяным кипятком по коже, а потом Арвет и вовсе перестал чувствовать тело. Серебряные пузыри обтекали его. Он шел ко дну с открытыми глазами, как тяжелая блесна на большую рыбу. На самую крупную рыбу, на себя самого.

Вода Сайво-озера жгла снаружи, сдирала всю кожу разом, а в ответ изнутри разгоралось пламя. Гудела кровь, приникая к каждой клетке, обдавала жаром, выпаривала мозг из костей. Арвет плавился в этом огне, уходя все глубже, тонул, как свинцовое грузило, обреченно принимая свою участь. Кончился воздух в груди, он дернулся, закрутился в судороге и схватил жадным до жизни ртом воду.

Встретились два пламени, изнутри и снаружи, сшиблись – и не стало Арвета. Белый блистающий потолок дрожал сверху, а зеленые воды меняли свой цвет – изумруд, бирюза, лазурь, алмаз!

Истончился Арвет, сгорел в столкновении двух огней, сгорели его ноги, рассыпались в прах руки, истлело под напором пламени тело. Одно сердце билось и падало в прозрачную тьму. Одной мыслью сердце держалось, одним ее образом томилось, но и эти силы кончились, и сгорело бы дотла и сердце, но достигло белого сверкающего дна, за которым плыли чужие облака и незнаемое солнце.

Чьи-то руки протянулись с той стороны, вытащили на берег.

…Арвета вывернуло наизнанку, он растянулся на гальке, зачерпнул ее, сжал задубевшими пальцами. Чуть отдышался, перевернулся на спину. Облако, солнце, небо, горы разом упали на него, и Арвета заколотила частая дрожь.

Кто-то накинул ему на плечи оленью шкуру.

Арвет повернул голову – и обмер.

У существа было тело человека – мощный торс, крепкие руки и ноги – и голова северного оленя. Большого самца с живыми темно-серыми рогами, опушенными мелким белым ворсом.

Человек-олень смотрел на него карими, навыкате, глазами.

Арвет потерял сознание.

…Пахнет дымом. Потрескивает огонь. Что-то варится, наверное, похлебка из оленины. Бабушка всегда готовила, когда они приезжали в гости. Надо бы поесть. Ох, и славная у нее похлебка… Торркёттсоппа.

Арвет открыл глаза. Закрыл. Снова открыл.

Человек-олень сидел у очага и помешивал ложкой в котелке. Пар поднимался вверх и выходил через дымовой вход куваксы.

– Хорошо, что ты пришел, – сказал человек-олень. – Один я тут.

Арвет открыл рот, прокашлялся – не вся вода Сайво-озера вышла из него, еще сидела внутри, жгла.

– Так теперь всегда будет, – сказал человек-олень. – Ты проплыл через Сайво-озеро, до второго дна добрался. В двух огнях горел. Теперь тебе без воды Сайво никуда.

– Здравствуй, Мяндаш-пырре, – сказал Арвет. – Здравствуй, дающийся. Я думал, что тебя не существует…

Мяндаш поднялся, поманил его, вышел.

Арвет на четвереньках выбрался наружу и поднялся, опираясь на подвернувшуюся палку. Позади за куваксой серыми валами уходили вдаль горы и озеро, небесное зеркало, которое уронили с высоты во мхи. Вокруг тундра: плоская, с кривым редким лесом ему по грудь, поросшая ягелем и стлаником, с проталинами. А впереди не видно тундры – только олени до самого горизонта, бесчисленное множество серых с проседью шкур, рогов, выпученных глаз. Храп, рявканье, пар стояли над этим оленьим морем, сбиваясь в еще теплый, парной туман.

Мяндаш бросил ему веревку:

– Пойдем ловить твоего оленя.