Я утробно захохотал и попытался пошевелить пальцами на левой руке, где ощущалось лёгкое жжение. Получилось. Теперь — на правой Ура! Скоро я вам всем, засранцам, покажу, как родину любить.

— Так что там с возвращением?

Вопрос Маруси совпал с глухим фырканьем подоспевшего Паши. Да, гомункулус здорово изменился, прибавив в интеллекте и вблизи это стало заметно ещё сильнее. Но всё это никак не касалось того зверского взгляда, который громила адресовал лично мне.

— Попался, гадёныш!

— Ну, это — вопрос спорный, — я имитировал пожатие плечами, — особенно, когда дела происходят…Там, где они сейчас происходят. Но я пока помолчу, а вы объясните любопытствующим, как вы их доставите домой.

— Диана, — Павел приподнял бровь и повернулся к подруге. Я поднял сразу две и радостно улыбнулся оскалившейся Марусе. Потом подмигнул Валентине. Настроение, как ни странно, поднялось. — Дальше тянуть некуда. Однако же…

— Да какие, к чёрту, проблемы! — отмахнулась наша новая командирша, — Сейчас вскрываем нутро Уробороса, километр назад и выходим…Ты чего веселишься, придурок?

— Насколько я сумел заметить по предыдущему путешествию, — меня просто распирало, — большинство местных дверей имеют одну весьма неприятную особенность: они открываются один-единственный раз и лишь в определённую сторону. Куда вы, блядь, попрётесь, если ларчик не откроется?

К ответу на этот вопрос мы вновь вернулись минут через сорок. Я неподвижно сидел у стены, ощущал, как возвращается силушка богатырская и наблюдал. Бойцы за это время усели привести себя в относительный порядок, украсив чёрные комбинезоны белыми вставками, учёные тоже прекратили истерить и сбились в стадо, обсуждая свои телячьи проблемы. Маруся вновь приняла вид невинной овечки и вернулась к Лаврентьеву, который начал делать вид, будто чем-то управляет.

И все эти сорок минут Паша и Диана изучали новёхонький блокнот в прочной пластиковой обложке и пытались вскрыть люк, собственноручно мною закупоренный. При всём при этом, хоть я и понимал; если у них не получится — нам кабздец, я искренне желал им поражения. Вот интересно, а боженька всегда слушает только пожелания именно такого толка?

— У них ведь не получится? — Валентина тяжело вздохнула и присела рядом, прижавшись затылком к стене.

Я покосился на неё и промолчал.

— Злишься? Понятно, — она хмыкнула и в её голосе прозвучала откровенная горечь. — А ведь чуяла жопа, что влезает в какое-то дерьмо…Дурацкая особенность, всегда выбирать неправильную сторону.

— Ты ещё поплачь, — посоветовал я. — Пришла за сочувствием? Забавно…

— Да пошёл ты, — вяло ругнулась она. — Ещё когда твою рожу первый раз увидела, просто офигела, до чего ты на моего бывшего похож. Я тогда тоже, суку одну, подружку, послушалась и поверила, что он к блядям ходит. Взяла и выгнала его нафиг. А через пару месяцев глядь, а он с этой грёбаной советчицей под ручку…Дура, потому что! И с тобой…

— Ну всё, уговорила, — Диана и Паша перестали насиловать кнопку в стене и уставились на меня с радушием двух питонов в крольчатнике. — Иди сюда, по голове поглажу. А, нет, не буду! Ручки не работают, потому как ты, с подружайкой своей, нафаршировали меня каким-то говном!

— Подруга, ха! Маруся подруга только своему клатчу. Где, какая возможность перехватить десяток-другой баксов — она уже там. И отсосёт, если надо и кому надо, и подножку поставит, кому не надо. Она меня на эту хрень и подписала.

— Ага, а ты вся такая невинная, прямо ангелочек! — хмыкнул я, против своей воли ощущая сочувствие к соседке.