Сорок шесть… Но чьими слезами? Одному Богу известно.

Я крепко сжимаю ружье.

Сорок три…

Страха нет.

Тридцать девять…

Машина. Я слышу ее шум! Наконец-то! И так вовремя. «Слава тебе, Господи. Сделай так, чтобы это был он».

Тридцать четыре…

Я осторожно выползаю из-под кустов, пробираясь в густой листве. По щекам текут капли воды.

Двадцать девять…

Тогда он рассмеялся. Скоро он узнает, что со мной шутки плохи. Хватит ли у меня духу уложить его? Смогу ли я убежать? Меня раздирают сомнения, и я отступаю в кусты. Силы вдруг покидают меня. В этот раз будет посложнее, чем в прошлый. Я вскидываю ружье и прижимаюсь к нему щекой. Оно слегка скользит по влажной коже.

На землю ложится свет фар, и к дому подъезжает огромный «бьюик». Он в нем один. Слышится музыка. Из приемника доносится голос Скитера Дэвиса, исполняющего «Конец мира».

Я смогу.

Девятнадцать…

Я перестаю считать и замираю, затаив дыхание. В висках у меня стучит, но руки не дрожат. Я это сделаю.

Сжимаю зубы и, глядя на свет, скользящий по толстым серым стволам баньянов, пытаюсь сосредоточиться.

Проклятие. Слева от меня темноту прогоняет сноп света, вырвавшийся из дома, словно огонь из преисподней. Кто-то отдернул тонкую штору на одном из окон. Сердце у меня уходит в пятки. Неужели кто-то смотрит в окно? Они, должно быть, тоже услышали звук мотора. «Господи, прошу тебя, не дай им выйти из дома».

Час от часу не легче! У дальнего конца дома с треском продирается сквозь кусты кротона какое-то существо. Птицы вдруг резко замолкают. Я вижу и слышу его одновременно. Что-то большое быстро передвигается у земли. С напряжением вглядываюсь в темноту. Что это? Какое-то дикое животное или плод моего воображения?

За широкой живой изгородью скользит горбатая тень. Сгибаются и трещат ветки. Нет, мне не почудилось. Что это? Времени на размышления уже нет. Что бы там ни было, это меня не остановит. Во всяком случае, сейчас.

Свет фар погас. Водитель глушит мотор. Наступает тишина. Сердце у меня бешено стучит.

Он один. Я вижу, как он поднимает стекла, открывает дверь и выбирается из машины. Для человека таких размеров и физической силы он движется удивительно легко.

Склонив свой атлетический торс, он достает из машины пиджак и резко захлопывает дверь, не догадываясь, что стоит на краю могилы.

Я знаю, что мне делать. Не обращать внимания на хрипящую за кустами страшную тень и молиться, чтобы никто не вышел из дома. «Не вздумайте высунуться. — предупреждаю я их свистящим шепотом. — Только вас еще не хватало». Когда я поднимаю ружье, сквозь редеющие тучи как некое знамение проглядывает звезда — словно подает мне сигнал.

Звякая ключами, он запирает свой громадный «бьюик». Ничего не подозревающий, беспечный повеса. Глубоко вдыхает воздух, наслаждаясь ароматом жасмина. Это последний запах в его жизни, не считая запаха собственной крови.

Он идет к дому, широко и уверенно шагая, но вдруг резко останавливается. Он тоже увидел непонятное существо, припавшее к земле за живой изгородью. Внимательно вглядывается в темноту. Но меня уже ничего не остановит. Я поднимаюсь из кустов, вскидываю ружье, прицеливаюсь и медленно жму на курок.

— Эй! Что вы там делаете… — кричит он существу, и в этот момент раздается оглушительный выстрел. Приклад больно отдает в плечо, чуть не сбивая меня с ног. В ушах звенит. Сквозь пелену перед глазами я вижу, как он спотыкается. Пошатнувшись, вытягивает руку, словно подвыпивший гуляка, старающийся сохранить равновесие. Тут он наконец замечает меня и с криком «Диана! Диана!» с трудом ковыляет к дому.