Кроме того, существовала возможность спокойно и бесконфликтно выехать из СССР, если тебя конечно принимала другая страна. Выполнил инструкцию из шести пунктов, и гуляй. Но вот обратный возврат, становился настоящими скачками на бешеных собаках по городской свалке, так что все, кто хотел, просто свалили, и не отравляли атмосферу стишками, подпольными газетами, и кухонными разговорами о том, как там всё хорошо.

Зато, КГБ следившее за всеми процессами, порой позволяло вновь обрести советское гражданство некоторым людям, и уж они-то, помыкавшись по «всеобщему раю» порой рассказывали такое, что люди натурально обалдевали от тех «красот и чудес» что реально происходили в странах капитализма.

Здесь также не существовало никаких договоров с Соединёнными Штатами, так как Америка ещё при Сталине была признана фашистским государством, а с фашистами СССР не договаривался. Поэтому вся лунная афера, широко освещалась в союзной прессе, с соответствующими язвительными комментариями, и фотомонтажами различной степени злобности, начиная от пристроенного на фото высадки кота, разгуливающего по «Луне», до изображения высадки как павильона для съёмок.

Да, СССР не участвовал в работе огромного количества международных организаций, и не кормил толпы дармоедов — международников, но разведка вполне справлялась с добычей технологических секретов, и образцов.

В такой атмосфере, самым логичным оставалось пристроиться в науку, или большую инженерию, но Никита пока раздумывал, перебирая варианты и посещая «Дни открытых дверей» в вузах столицы.

Проблема заключалась прежде всего в том, что ему самому, ничего пока от жизни не требовалось, а если что и вдруг возникало, то решалось текущими возможностями.

И это очень огорчало товарищей из различных контор, уже видевших Никиту Калашникова в качестве своего кадра. Высшая партийная школа, как будущего партийца, Академия КГБ в роли сотрудника, а Академия Художеств, как ученика одного из признанных мэтров, причём война между мэтрами уже сейчас развернулась вполне серьёзная, вплоть до анонимок в милицию, Партконтртоль и КГБ что в среде советской интеллигенции уже давно стало «старинным красивым обычаем».

Резоны всех участников скачек не отличались сложностью. Партийцы хотели верного и проверенного человека, комитетчики получали готового боевика, доказавшего высочайшую эффективность, а академики от художеств, получали сложившегося мастера, которого можно представить общественности как своё достижение. А имя в академических кругах — это вовсе не картины. Кого этим удивишь? Некоторые вон, рисуют Ленина на стачке, из пятилетки в пятилетку, и живут припеваючи. А ученики — это показатель совсем иного класса. И вот такой ученик, уже фактически мастер, дорогого стоит.

Никита естественно ни о чём таком не знал, занимаясь эфиродинамикой, и прочими науками, и тренируясь у Штурмина, что занимало его практически полностью.

Но на соревнования приходилось ездить. Об этом лично попросил Алексей Борисович, и Никита, глубоко уважая этого человека, участвовал в боях и показательных выступлениях, вылетая иногда в разные города.

В тот раз они выступали в Уральске, и всё прошло по привычному сценарию. Бои, где Никита работал в максимально щадящем режиме, стараясь никому не нанести травм, показательные ката и разбивание предметов, где он на радость публике расколол стопку из трёх силикатных кирпичей.

Самолёт, гостиницу и всё прочее оплачивала федерация Боевых Искусств и когда спортсмены и руководство Академии погрузилось на борт, сразу упал в кресло, и закрыл глаза, выведя себе в глаза очередной учебник.