Тёплый горьковатый запах металла и пресловутой смазки, о которой так нелестно отозвался Чин. Едва уловимый оттенок горячего железа от раскалённого паяльника. Так пахло моё детство и, пожалуй, вся моя жизнь. А кисло-сладкий дурманящий запах смолы пепельного дерева, используемой при пайке, я вообще готова вдыхать часами, и останавливало только то, что это на самом деле очень вредно.

   Громкое тиканье ходиков на стене и отвечающего им будильника на столе. Иногда -- пронзительный свист и визг точильного камня с ножным приводом. Нужные детали я в основном заказывала у специалистов, но иногда проще было сделать какую-то железку самой, чем мучиться с эскизами, поэтому порой живую тишину мастерской нарушало солидное злое гудение небольшого новенького токарно-фрезерного станка. Когда он включался, во всём доме лампы светили вполнакала, несмотря на то, что работал станок главным образом на паровой тяге, всё от того же жара Домны.

   Под такие и похожие звуки я засыпала в раннем детстве, и сейчас не могла уснуть, если над ухом хотя бы не тикали часы: наступившая тишина встряхивает меня вернее, чем иных -- неожиданные громкие звуки.

   Впрочем, сегодня мне предстояла кропотливая ювелирная работа, требующая сосредоточенности и внимания, поэтому тишину я предпочла заглушить патефоном. Старенький проигрыватель стоял на полке одного из дальних от входа стеллажей, и к нему прилагались ещё три полки с пластинками: музыку я любила почти так же, как свою работу.

   У меня не было ни музыкального слуха, ни красивого голоса, но бережно относиться к чужим талантам это никогда не мешало. Как многие люди, совершенно не одарённые в общепризнанных отраслях искусства, я искренне восхищалась теми, кто умел "сделать красиво". Музыканты, художники, писатели; а таким как я оставалось только восторженно ахать, наслаждаясь плодами их трудов.

   Свою работу я тоже считала творческой, а её успешный результат -- красивым, но это была другая красота. Точная, лаконичная, просчитанная математически. Эта красота есть в равномерном вращении Мирового Диска, в выверенном пути светил Светлой стороны, в медленном движении Парящих островов, в работе огромных горнодобывающих машин и плавильных печей. Красота разума, а не души. Она может сподвигнуть на свершения, но вряд ли поможет стать человечней.

   Может, я потому и умудрилась вляпаться в Чина, что неосознанно пыталась стать ближе к далёкому и прекрасному как детская сказка миру искусства? Совсем не подумав, что обитание в том мире не гарантирует ни высокодуховности "соседей", ни счастья.

   Когда мысли попытались в очередной раз свернуть в знакомую колею жалости к самой себе и обиды на окружающий мир, я попыталась отогнать их зверской недовольной гримасой и сделанной погромче музыкой. Бравурно-торжественной, даже почти грозной, -- само то в нынешнем настроении! И решительно уселась на удобный крутящийся стул у старого надёжного стола с отполированной локтями до блеска столешницей, на котором меня дожидался изящный плоский деревянный ящичек локоть на локоть размером.

   Расстелила перед собой чистую белую бархатистую ткань, вооружилась парой идеально чистых деревянных пинцетов с точно такими же бархатистыми мягкими насадками на концах и аккуратно открыла шкатулку.

   Там, в мягких уютных чёрных "гнёздах", сидели четыре дюжины крупных гранёных голубоватых кристаллов памяти, "искр" -- огромной ценности и одного из главных двигателей нашего технического прогресса. Эти камни содержали "разум" машинатов, наборы простейших на человеческий взгляд последовательностей действий, позволявших этим сложным автоматам заменять людей там, где это было удобно и зачастую необходимо: на простых, монотонных и тяжёлых работах.

   Кристаллы памяти изготавливают на Светлой стороне, и способ их создания держится в строжайшем секрете.