|
Ее жалели тайно и явно, старались не загружать уроками, ждали от нее слез, истерик — но она была спокойна. О том, как разрывалось на части ее сердечко, не знал никто, даже бабушка. Конни приучила себя скрывать чувства, особенно сильные. Она уже тогда неплохо разбиралась в психологии и знала, что именно в такие минуты человек особенно уязвим, а ей нельзя было быть уязвимой. Теперь она отвечала за себя. И за бабушку, хотя та была уверена в обратном.
Бабушка Пейдж умерла три года назад. Она успела порадоваться за внучку, поступившую в университет Торонто, успела узнать, что та считается лучшей студенткой факультета и у нее самый лучший научный руководитель. Вот только узнать, как беззаветно и нежно любила ее эта самая внучка, не успела. Конни не привыкла говорить, а по ее виду догадаться о таких вещах было нельзя. Соседки рассказали ей после похорон, что бабушка Пейдж очень расстраивалась и корила себя за то, что не смогла сделать внучку счастливой, что Конни ее не любит… Соседки почти не скрывали осуждения, поджимали губы и неодобрительно смотрели на худую очкастую девицу с тонкими, вечно поджатыми губами и слишком тугим конским хвостом на голове. Конни не могла дождаться, когда они уйдут. В тот вечер после похорон бабушки, три года назад и впервые за всю свою жизнь, Констанция Шелтон наплакалась всласть. В тот вечер все ее родные наконец-то услышали, что она их любит и всегда любила, что тоскует без них и просит у них прощения. Они были на небесах, так что наверняка все слышали. В этом ярая материалистка Констанция почему-то не сомневалась. С тех пор она не плакала. Домой не ездила. О чувствах велела себе забыть раз и навсегда. Да и не осталось на земле людей, к которым она могла бы испытывать чувства. Констанция очнулась, потому что ее весьма чувствительно тряхнули за плечо. Рокси улыбалась, Жозеф стоял с видом смертельно уставшего полководца, только что закончившего завоевание мира. Констанция смущенно потянулась за очками. — Я заснула, простите меня… — Не извиняйтесь. Это комплимент мне. Значит, мои руки не несли отрицательной энергии. Впрочем, это и так видно. Вуаля, богиня. — Конни, отпад… — Да ну вас! Она подошла к зеркалу, поправила очки. Только этот жест и помог понять, что отражается в зеркале именно она, Констанция Шелтон. Это был высший пилотаж. Даже Констанции стало ясно. Ничего, ровным счетом ничего не изменилось у нее на голове. На первый взгляд. Длина осталась прежней, чуть ниже плеч. Цвет — русый, как и было. И все же девушку нельзя было узнать. Исчез тугой хвост, и гладкая головка Конни осталась в прошлом. Каскад нежных, пушистых локонов медово-русого цвета ниспадал на плечи. Из-под задорной неровной челки изумленно смотрели голубые глаза. Жозеф высветлил некоторые пряди от золотистого до почти белого оттенка, и, смешавшись с общей массой волос, они прибавили ей объема и цвета. Филировочные ножницы помогли создать каскад локонов, а вились они от природы, просто раньше их намертво стягивала канцелярская резинка. Констанция хотела что-то сказать, но из горла вырвался только слабый писк. Она поднесла руки к новой прическе, машинально собираясь заправить непослушные кудри за уши, но эти самые новые руки новой Констанции Шелтон, аккуратные, с ухоженными блестящими ноготками, покрашенными нежно-коралловым лаком, всего лишь взбили пышную гриву абсолютно новым, незнакомым ей самой жестом. Волосы были мягкими и теплыми. В них хотелось запустить пальцы. Их хотелось перебирать, гладить, ловить в их сеть золотые солнечные лучи… Шум прибоя грохотал в ушах Констанции все громче, она отступила на шаг и схватилась за плечо Жозефа, чтобы не упасть. Плечо пожилого мальчика оказалось на удивление сильным и мускулистым. — Лучшая награда мастеру — когда клиент теряет сознание от своей красоты. Леди, придя ко мне, вы были прелестны. |
