– Я, эм-м… я ничего не знаю об этом, – хрипло ответила она, нервно оттягивая воротник своей блузки. Шарлотта призналась, что заглянула в телефон, но в свете утверждений этого человека ее отвлечение представало чем-то намного более худшим.

– Если миссис Рейнолдс была… – начал Брайан, но старший инспектор Хейз уже заканчивал интервью, подняв руку и останавливая журналистов, пресекая дальнейшие вопросы.

Гарриет хотелось бы, чтобы Брайан продолжил. Она желала знать, что хотел сказать ее муж.

Они вышли из отеля и вернулись в машину Ангелы, где та сказала им, что всё прошло так хорошо, как они и надеялись, однако Гарриет не слушала. Ее голова кружилась от слов последнего журналиста, и теперь ее окно возможностей обратиться к миру закрылось. Она не знала, что должна была чувствовать по чьим-то предположениям. Не знала, достаточно ли сделала. Гарриет испытывала лишь оцепенение и беззащитность и понятия не имела о том, что будет дальше.

Сейчас

Кондиционер тихо жужжит в углу, но не производит достаточной свежести для того, чтобы охладить комнату. Но всё равно, вместо того чтобы снять свой кардиган, я ловлю себя на том, что запахиваю его поплотнее вокруг тела. Я не хочу, чтобы детектив Роулингс видела ярко-красные пятна на моей груди: безошибочный признак того, что я нервничаю. Затягивая шерстяной пояс вокруг талии, я задерживаю его концы между пальцев, потирая их так же, как делала со своим уютным одеялом в детстве.

– Давайте поговорим немного больше о вашей дружбе с Гарриет, – предлагает детектив. – Вы сказали, что, хотя вы и были близкими подругами, но не встречались друг с другом в компании своих мужей?

Я качаю головой:

– Почти никогда. Я помню только один случай, когда Брайан был у меня дома, – они тогда приходили на барбекю. – Я ничего больше не уточняю. Я едва разговаривала с Брайаном, пока играла роль хозяйки, обходя группки друзей, предлагая всем напитки и блюда с кебабами. Я не отдыхала, пока все не поели, а к тому времени Гарриет и Брайан уже ушли.

Я задумываюсь – восприняла ли детектив Роулингс со скепсисом эту информацию, потому что по ее виду сказать сложно. Отстраненное выражение ее лица может быть недоверием или неприязнью ко мне – я понятия не имею. Но дела обстояли именно так. Мы с Гарриет встречались в течение дня в ту пору, когда наши дочери были совсем маленькими, и это устраивало нас обеих. Мне не хотелось смешивать новую подругу и свой давший трещину брак, и мне нравилось, что я могла поговорить с кем-то, кто не знал Тома. Это давало уверенность, что Гарриет твердо на моей стороне. Я могла рассказать ей всё, как было, и меня не осуждали. Меня слушали с симпатией. И иногда я даже преувеличивала и представляла всё намного хуже, чем происходило на самом деле, только потому, что мне было приятно, когда кто-то выражал мне свое сочувствие.

И да, я признаю, что у меня не было ни малейшего желания проводить время вместе с Брайаном. Я в ужасе отпрянула, когда Гарриет рассказала, что каждый вечер после того, как укладывают Алису спать, они садятся вместе на кухне и обсуждают, как у кого из них прошел день. Как Брайан рассказывает ей о тонкостях своей работы в страховании и взамен выказывает нешуточный интерес к ее дню с Алисой. Я бы затруднилась сказать, что на самом деле требуется от Тома на его работе, да и он вряд ли имел представление, водила я детей на плавание на прошлой неделе или это было несколько месяцев назад. Брак Гарриет и Брайана всегда казался мне немножко необычным. Чересчур приторным.

– Но вы, вероятно, всё же говорили друг с другом о своей домашней жизни? – спрашивает детектив. – Разве подруги так не делают?

Я прикусываю губу, пока думаю, что должна ответить. Усталость не просто подкрадывается ко мне, она накрывает меня, как цунами, и я волнуюсь, что скоро скажу всё что угодно, всё, что потребуется, лишь бы закончить эту беседу.