— А точнее указать возраст не сможете?

— Давайте ее вскроем. Не возражаете?

Кейтс взял скальпель, как будто подгадав под внезапное оживление в фортепианной пьесе. Два пальца упорно колотили по одним и тем же клавишам. Я отвернулась, когда он делал надрез. Таллок даже не поморщилась.

— Имеются, конечно, фиброзные образования, не без того, но маленькие, от них матка бы не искривилась. Два-три уже затвердели, а это происходит обычно в зрелом возрасте.

Я встретилась взглядом со Стеннингом. Он невесело мне ухмыльнулся.

— Я перед вашим приездом сделал пару надрезов на сосудах, — сказал Кейтс. Он отошел от стола и включил микроскоп. — Подождите секундочку.

Мы подождали. Когда он настроил фокус, экран, к которому от микроскопа тянулись провода, зажегся — и мы увидели непонятный коллаж из розового, черного и желтого.

— Смотрите, — сказал Кейтс, щелкая пальцем по монитору. — Сейчас вы видите сегмент маточной артерии с ранними симптомами атеросклероза — главным образом наблюдается утолщение артериальной стенки. Это естественный ход вещей, хотя курение и неправильное питание могут его ускорить. Стерилизация, по-видимому, тоже была осуществлена достаточно давно. По моим оценкам, этой женщине было от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет.

— А разве не… — начала Таллок, но тут же осеклась. — Нам разве… Она точно мертва?

Андерсон, стоявший рядом со мной, шумно втянул воздух. Мне и в голову не приходило, что эта женщина могла до сих пор… Господи Боже!

— Я не знаю, — ответил патологоанатом. — Гистерэктомия остается одной из самых популярных плановых операций в стране. Но если рядом не было врача, то женщина потеряла очень много крови, пережила нечеловеческую боль и, скорее всего, заработала инфекцию.

Мне с каждой секундой становилось все сложнее убедить себя, что это лишь лабораторная на уроке биологии.

— А может, это и была гистерэктомия? Профессиональная. — Одна Таллок, кажется, не теряла присутствия духа. — Ее провели двадцать четыре часа назад, а потом украли из операционной в качестве… шутки.

Кейтса явно озадачила такая версия случившегося.

— Сейчас даже студенты-медики так не шутят.

— Вы уверены? Потому что если не это, то… Дело совсем плохо.

Кейтс безропотно склонился над столом и через пару секунд снова покачал головой.

— На маточных и овариальных сосудах отсутствуют следы зажимов. К тому же настоящий хирург применил бы диатермию, чтобы контролировать капилляры, особенно вокруг шейки матки. А запекшихся микроожогов нет. Разрез вдоль шейки осуществлен небрежно, дилетантски, можно сказать. И вот этот кусочек ткани, остаток мочеточника, однозначно указывает на большую спешку. — Он снова выпрямился, не выпуская скальпеля из рук. — Это определенно была непрофессиональная операция.

— Но он же все равно должен был знать, что делает, правда? — подал голос Стеннинг. — Я вот, например, не смог бы разрезать женщину и удалить ей матку. — Он посмотрел на всех чуть ли не с вызовом. — Я бы не знал, с чего начать. Я даже не знаю, как она выглядит.

Андерсон кивнул в знак солидарности. Таллок поддержала его слабой улыбкой.

— Да, верно, — ответил Кейтс. — Человек, который это сделал, обладал базовыми познаниями в анатомии. Может, это был даже медработник, но никак не хирург. А может, и мясник, приученный вспарывать туши крупных животных.

Таллок закрыла глаза, и я примерно догадалась, о чем она думает. О Джеке-потрошителе ходили точно такие же слухи.