Глава 8

Явившись на групповые занятия в следующий раз, Офелия рассказала о Мэтте и о том, какой замечательный вечер они провели вместе. В группе их занималось двадцать человек, возраст которых колебался от двадцати шести до восьмидесяти трех лет. Объединяло их всех только одно – каждый потерял кого‑то из близких. У самой младшей брат погиб в автокатастрофе. У самого старшего умерла жена, когда ей не исполнилось еще и шестидесяти. Тут были мужья и жены, сестры и братья. По возрасту Офелия находилась где‑то посередине. Во время занятий ей случалось слышать такое, от чего она вся холодела. Вот та совсем еще молодая женщина потеряла мужа через восемь месяцев после свадьбы. Их ребенок родился без отца. Во время занятий она почти все время плакала. У другой сын прямо у нее на глазах поперхнулся сандвичем с арахисовым маслом, а она так растерялась, что не сумела е. му помочь. И вот теперь терзалась мучительным чувством вины, что не смогла спасти своего мальчика. И то, что Офелия лишилась сразу двух близких людей, никак не выделяло ее среди других. Ее товарка, женщина лет шестидесяти, потеряла от рака обоих сыновей, одного за другим в течение каких‑то трех недель. Еще у одной пятилетний внук утонул, купаясь в бассейне в доме своих родителей. Бабушку попросили посидеть с ним, и она нашла его, когда мальчик был уже мертв. Естественно, она винила себя в том, что случилось. С самого дня похорон дочь с зятем не разговаривали с ней. У каждого здесь была своя трагедия – одна тяжелее и ужаснее другой. Общее горе связывало всех этих людей. И еще сочувствие.

Офелия рассказала о том, как разом потеряла и мужа, и сына. Но о своем браке она говорила мало. По ее словам, они жили очень счастливо. Почти ничего она не рассказывала и о душевной болезни Чеда, о том, какой отпечаток это наложило на них, о том, как Тед так и не смог или, вернее, не захотел смириться с мыслью о неполноценности сына. Едва ли она вообще отдавала себе отчет, как ужасно было для нее самой, когда она пыталась хоть как‑то наладить отношения между сыном и мужем, стараясь при этом, чтобы Пип ничего не замечала.

Когда обсуждали, стоит или нет снова ходить на свидания, Офелия больше молчала. Ее не интересовали свидания. За последние месяцы она поняла, что вовсе не стремится снова выйти замуж. Да и мужчины ее не привлекали.

Самый старший из них, восьмидесятитрехлетний старичок, ласково пожурил ее, сказав, что она слишком молода, чтобы отказываться от личной жизни. Он искренне оплакивал умершую жену, однако нисколько не скрывал, что будет только счастлив, если найдется женщина, которой он понравится. И ничуть не стыдился признаться в этом.

– Я ведь запросто протяну до девяноста пяти, а то и до девяноста восьми! – с жизнерадостным оптимизмом каркал он. – Так что же мне прикажете, куковать одному?! Ну уж нет! Лучше жениться!

Тут не принято было стыдиться своих чувств. Каждый откровенно говорил то, что думает. Главное правило – быть честным до конца, как с самим с собой. Кое‑кто признавался даже, что до сих пор злится на своих близких за то, что те умерли. Это считалось вполне нормальным. Каждому нужно было проанализировать свои чувства, чтобы понять, как перебороть свалившееся на них горе.

До сих пор Офелия, погрузившись в какое‑то мрачное отупение, едва замечала, чем заняты другие. Но теперь все единодушно твердили, что вид у нее гораздо лучше. Офелия боялась в это поверить, боялась, что вновь соскользнет в бездну отчаяния, из которой только‑только начала выбираться. Однако остальные отметили, что она стала даже поговаривать о том, чтобы осенью подыскать работу. Когда Офелия упомянула об этом в первый раз, Блейк, руководитель их группы, поинтересовался, чем бы ей хотелось заняться, и Офелия призналась, что и сама толком не знает.